Я беру руку Грэма, и он переносит нас в самый эпицентр схватки.
Всё небо кишит полупрозрачными существами и чёрно-красными одеждами покровителей, шуршит оружие, хрустит снег и плещется вода, атакуемая гигантскими айсбергами.
Взмахи железа, быстрое дыхание, хруст снега под нашими подошвами, надоедливый пот, обрывистые фразы… Сокрушение становится совместным энергичным танцем, в котором так не хочется меняться партнёрами и покидать друг друга. Этот танец приводит в чувства, дарит новые незабываемые ощущения и в каком-то смысле даже пьянит. Ощущения такие, словно после времени, проведённом под раскалённым солнцем, окунаешься в просторный чан с холодной водой.
Мы с Коши заканчиваем, стоя спиной к спине. Жёсткий воротник его рубашки утыкается мне в шею. Грэм не так уж высок, как мне всегда казалось. Наверное, я так заблуждалась из-за его широких плеч и крепких рук. Ещё мы никогда не стояли так близко друг к другу, чтобы я могла сравнить нашу разницу в росте.
– Мне нужно было вот так… взбодриться, – говорю я и ненавязчиво опрокидываю голову ему на плечо.
Грэм поворачивается, слегка встряхивает меня за плечи и тёмными, пронзительными глазами заглядывает в мои. Он смотрит молча и неотрывно, пока я возмущённо не поднимаю брови.
– Выглядишь так, словно сокрушала в нескольких местах одновременно, – с серьёзным видом говорит Грэм.
– Прошу прощения, что в начале своего пути не умею в одиночку держать целое место, как, например, один мужчина из моей сферы выдержал нашествие у вулкана, – я склоняюсь в насмешливом поклоне, поднимая на Коши коварный взгляд.
Он слабо улыбается и мгновенно растворяется в воздухе.
– Редко же такое… увидишь, – говорю я скорее стихшим ледникам, чем кому-то: покровителей здесь давно нет.
По возвращении я принимаю горячую ванну с майорановым эфирным маслом.
За то долгое время, пока я нежилась в воде, Грэм уже должен был привести себя в порядок. Я надеваю лёгкое платье с кружевным корсетом и высокие сапоги, проверяю наличие аметистового кольца на пальце и переношусь к Коши.
– Ты собираешься на совет? – с ходу спрашивает он.
– С твоей командой?
– Она и твоя тоже.
– Моя команда – ты и Яфа. За всё время моего пребывания в мире сфер только вы оба не отчуждались от меня. Они не помогли мне, когда я просила.
– Их можно понять. Они были всем, что от нас оставалось и не рисковали. Нужно было беречь состав, иначе некому было бы действовать в моё отсутствие.
– Но над вами… измывались! Одно это зрелище… боже мой! – я отворачиваюсь так резко, словно меня по лицу ударили. – Одно это зрелище ни на минуту не отпускало меня, пока я не вытащила вас из темницы.
Коши болезненно хмурится, застёгивая пуговицы однотонного чёрного камзола. Волосы его завязаны в низкий хвост, а на лицо спадают пряди, которые я днём ранее осторожно подстригла. Скулы остры, как и взгляд.
– Верно, это чудовищно.
– По-твоему, мне не нужно было вмешиваться?
Грэм стискивает челюсти и качает головой, застёгивая пуговицы на рукаве.
– Я этого не говорил. В темнице… я считал дни пыток и желал, чтобы это поскорее закончилось, – когда Грэм вот так запинается, это значит, что он собирается сказать то, чем никогда и ни с кем бы не поделился. – А когда появилась ты, стояла передо мной и держала Яфу… я хотел боготворить тебя.
Его внезапное признание просто-напросто обездвиживает меня. Я чувствую то, что давно считала забытым – моё лицо вспыхивает, а сердце трепещет.
– Я приду на собрание, – вполголоса произношу я.
– Я рад.
Мы переносимся в бывшее Центральное здание. Нынче здесь прибрано, светло и оживлённо. Из-за возвращения они решили попировать? Даже большой стол и бархатные чёрные стулья приволокли. Невзирая на огненное небо, отлично освещающее зал через окно, на столе стоит канделябр с зажжёнными свечами.
Я подмечаю несколько блюд, накрытых металлическими крышками. По центру стола стоит запечённая курица с хрустящей корочкой и всё ещё исходящим от неё горячим ароматным паром. Как же хорошо, что покровительство не лишает любви к еде, а только избавляет от потребности в ней.
– Грэм, – здоровается Дона, в улыбке поднимая уголок губ.
Она смотрит на него как на победителя. Он смог, он выдержал год пыток и теперь стоит здесь, уверенный, как и всегда, и серьёзно настроенный.
– Садись, – Яфа хлопает по стулу и Грэм садится.
– Милдред, иди-ка сюда, – Вермандо предлагает мне место между ним и Коем.
Я упираюсь недолго и заставляю себя продвинуться. Как назло, напротив меня лицо Хардина Лонга. Это определённо лучший ужин в моей жизни. Уверена, и у него тоже. Интересно, откуда в нём столько неприязни ко мне? Зависть ли это?