Я не замечаю, как Найджел уходит, и падаю в свою кровать.
– Есть ли хоть какое-то счастье в моей покровительской жизни? – в воздух задаю вопрос я.
Возможно, в соседней комнате сейчас находится Грэм и слышит мой жалобный монолог… О-о-о нет… Как же хочется обнять его и почувствовать себя в полной безопасности. Хочется разделить с этим надёжным покровителем всю ответственность и со стороны наблюдать, как он старается. Ради… меня? Мне просто хочется вечно смотреть на него. О нём ли я говорила Найджелу? Не помню. Я ничего не запомнила.
Я быстро засыпаю, заполнив мысли прекрасным темноволосым мужчиной с острыми чертами лица, крепким телом, тёмными, будто бездонными глазами, красивой и редкой улыбкой, низким и повелительным голосом…
Властный, гордый, уверенный и чувствующий Грэм Коши.
«Он чувствует», – хочется сказать той Милдред в прошлом, которая хотела пробиться сквозь высокую дамбу и найти там эмоции.
Наводнение, землетрясение, сель, лавина. После двадцати часов сна я принялась за работу и за день сокрушала фаугов на четырёх природных явлениях.
Я избегаю любых разговор и столкновений, особенно с Найджелом: всё, что я помню с прошлой ночи – это как я затянулась, танцевала с ним и видела искажённые эйфорией лица его друзей. Всё остальное как в тумане. Был ещё разговор с Джюель. Мне помнится только её лицо, полное боли, и чувства, которые я тогда испытывала – гнев, непонимание, страх.
В комнате я наконец позволяю себе упасть в кресло. Мои глаза натыкаются на шкатулку, поверх которой лежит письмо. Первое, что приходит мне в голову от вида этого сюрприза – там написана угроза, а в шкатулке лежит бьющееся сердце животного или чья-то отрубленная рука.
В письме, к счастью, не оказывается ничего из ряда вон выходящего.
Сфера должна была предоставить тебе украшение в качестве подарка. Им безразличны такие вещи, но не мне. Надень и носи, покровитель сферы Чёрного Оникса.
Подписи и печати нет. Это дело рук Яфы, понимаю я. Только она могла позаботиться о моих чувствах.
Я открываю шкатулку, достаю двухслойный кулон, бережно надеваю его на мокрую липкую шею и становлюсь перед зеркалом. Первая цепочка находится почти у шеи, на неё насажены три крохотных чёрных камушка, а ниже, к груди, спускается большой оникс, обрамлённый в золотую узорчатую рамку. Страх замарать такую красоту берёт надо мной верх, поэтому я снимаю кулон и иду счищать с себя грязь и пот.
Моим вниманием завладевают алеющие и обогащённые кровью вены, которые не смоются горячей водой, будто нарисованные фломастером каракули. Мелкие человеческие шрамы уже не так важны и страшны, как я считала, потому что есть вещи серьёзнее. И эти вещи ставят меня в тупик, ведь ни мне, ни Адио неизвестна причина и последствия ужасающих узоров, разрастающихся по моей коже.
Я надеваю чёрный утягивающий комбинезон и высокие сапоги, начищенные до блеска посыльным-сапожником.
Молодая и скромная посыльная по имени Маргарет возвращается с весточкой, о том, что хранитель Адио Сали готов принять меня. Поблагодарив добрую и улыбчивую девушку, я думаю о том самом кабинете и оказываюсь возле дубового стола.
– Приветствую, – монотонно проговаривает Адио, скрыв от моих глаз наброски с короткими записями.
– Как успехи в твоём... деле?
– А, ты об этом? Хранительские хлопоты.
– Я тоже хранитель. Можешь поделиться, если хочешь.
– Боюсь, тебе ещё рано для таких познаний. Мои початки касаются наших с хранителями обсуждений. За рамками Пророчества, соответственно. Я бы не стал от тебя что-то утаивать. Впредь. Ты – главное звено, и должна в первую очередь быть обо всём осведомлена.
– Н-да, так и есть, – неуверенно отвечаю я.
– Если ты готова...
– Всегда.
Адио ухмыляется и приглаживает усы.
– Юношеская нетерпеливость. Как же знакомо.
– Хочешь, чтобы я сожгла твоё достояние над губой? – говорю я.
Адио пропускает мою шутку, подходит ко мне и протягивает листок пергамента.
– В Пророчестве есть два звена, два переломных момента, две кульминации.
Я беру в руки бумагу с нарисованным глазом, двумя пышными облаками, ключом и крестом. Всё как в Пророчестве, только изображено в упрощённом виде.
– Присядь, – предлагает хранитель жестом руки и сам опускается в своё тёмно-фиолетовое кресло.
Я послушно сажусь, внимательно рассматривая рисунок.
– Касьян и Гайюс создали тебя не для такой судьбы, – говорит Адио. – Пророчество неполное. Ключ ломается, но всё же открывает двери. Здесь говорится о какой-то правде, тайне, но явно не о помощи или уничтожении фаугов. Слишком много плохого и ни проблеска на надежду, которую нам обещали предки.