Коши почти вваливается внутрь, держа меч на плече. Я бросаю книгу в кресло, Мейлко на постели подскакивает от неожиданности.
– Сколько?! – спрашиваю я, подхватив покровителя за талию.
Он хоть и чувствует себя плохо, но в моей помощи явно не нуждается. Я сажусь на кровать, погладив шелковистую шерсть Мейлко. Кот успокаивается, переводя свой взгляд то на меня, то на своего хозяина.
– Всё время.
Грэм достаёт из шкафа коричневое полотенце, берёт мешочек с одеждой и, предупредив о принятии душа, уходит.
Он возвращается умытый, с влажными волосами и парой капель воды на шее. Я быстро отвожу взгляд, чешу подбородок довольному чёрному коту и решаюсь снова посмотреть на мужчину с прожигающим и уверенным взглядом.
Всё это время он смотрел на меня не отрываясь.
– Ты опять держал меч на плече, – говорю я. – Не слушаешь Вермандо.
Я поднимаюсь и протягиваю ему флакон с ониксовой мазью, которую нашла в углу шкафа недалеко от книг. Как можно дальше я отгоняю желание предложить ему помощь в обработке раны. Всего лишь царапина, которой он уделит толику своего времени.
– У меня есть идея, – говорю я.
Грэм стягивает рубашку, открывая оголённое плечо с довольно быстро приобретенной после заключения мускулистостью. Покровитель бросает на меня взгляд в отражении зеркала – как обычно делает.
***
– Я знаю, что ты хочешь предложить. Нет, – категорично заявляет Грэм.
– Ты должен меня выслушать. Я ещё и слова не…
– Ладно, говори, – нехотя соглашается он, заклеивает глубокую царапину пластырем и скрывает её не такой плотной чёрной тканью рубашки.
– Единственное, в чём мы нуждаемся – это в усомнившихся покровителях во властвования семьи Бодо. Можно попробовать договориться с Алисией.
Грэм смотрит в упор, а его брови ползут вверх.
– Так и думал. Идея слабая. Алисия дно.
– Поэтому… с ней будет ещё легче.
– Это не может обсуждаться. Алисия однажды предала меня, не забывай. Не забывай также, кто её родители. Думаешь, она пойдёт против них?
– Ради тебя – хоть на смерть. Грэм, я слышала её версию вашей истории. Ни в коем случае не оправдываю её поступки, но мне стало её... жаль. Во всем виновата её семья и клянусь, если я выдвину своё предложение, Алисия на всё пойдёт, чтобы избавиться от своих родителей.
– И быть ближе ко мне, – недовольно бросает Грэм.
– Тебя только это волнует?!
– И это тоже. Её присутствие для меня невыносимо.
– Она до сих пор причиняет тебе боль? Извини… Прости, Грэм. Я не подумала о твоих… чувствах.
Его лицо резко искажается, как будто от сильного удара под рёбра. Это происходит, скорее, от неожиданности моих слов.
– Я уже говорил тебе. Что счастлив без неё.
Грэм делает шаг вперёд. Я улыбаюсь, заметив потягивающегося Мейлко, перевожу взгляд на Коши и, усмехнувшись, выставляю руки.
– Я вижу, что в твоей жизни нет ничего, кроме сокрушения и трона сферы. Разве может быть счастлив тот, кто целиком погружён в свою работу?
Грэм качает головой, громко вздыхает, словно борясь с собой. Его пальцы погружаются в чёрные волосы и зачёсывают их на затылок. Интересно, что он хотел сказать, но не осмелился?
– Я постоянно слежу за семьёй Бодо, – убеждает он.
– И они это знают. Поэтому не попадаются. После моего визита они стали опасливыми, как кошки.
– Сумасбродно.
– Только вместе. Я одна не справлюсь с ней.
– Сумасбродно, – повторяет он.
Мною постоянно движет страх нехватки времени. Каждая минута промедления или бездействия сродни приближению к холодной смерти. Поэтому каждый мой поступок можно счесть «сумасбродным»?
Я подхожу к Грэму и нахожу в себе смелость коснуться его гладкой щеки.
– Я буду рядом, и попробует только Алисия задеть хоть одну твою нервную клетку, я сломаю ей каждую косточку в теле.
Грэм не двигается с места, его взгляд мечется от одного моего глаза к другому, словно ища ответы на незаданные вопросы. Но что я скажу, если он задаст их? Прочь эти мысли.
Прочь!
– Взаимно, – отвечает Грэм низким голосом, заставившим моё сердце отбивать быстрее обычного.
Я широко улыбаюсь, беру покровителя за руку, и мы переносимся к Алисии Бодо.
Я всегда и без сомнений буду поддерживать Грэма. Именно я побудила его оказаться здесь, рядом с девушкой, которую он когда-то сильно любил, и которая ударила по нему больнее всего. Наверное, тот день был для них адом: они столкнулись с волной осуждения. Алисия – за то, что скрывала от всех свою фамилию, и что родители её оказались правой рукой Владыки, а Грэм – потому что осквернил своё имя позорной связью…