– Не перестану повторять, что ты гениален, наш дорогой господин Креон, – говорит Касьян, усмехаясь.
– Благодарю. Пьетра, ты запомнила заклинания? Без ошибок. Это может повлечь за собой другое опаснейшее заклинание. Заметь, не для нас, а для тебя.
– Я не убивала по прихоти, – говорит она. В её глазах заметен блеск, но голос как никогда твёрд и решителен. – Вы ведь женщин лишаете всех прав, в то время как у вас, мужчин, привилегия за привилегией. Это такая редкость, что мне пальцев одной руки хватит, чтобы посчитать, сколько раз женщина была во главе. Я не могла участвовать в хранительских сборищах, у меня не было права голоса и выбора, мне нельзя было даже мысли допускать о том, чтобы метить на место главы клана. Все считали меня мусором, потому что у меня длинные волосы, грудь и женское телосложение. Вот они по прихоти избивали меня и мою сестру! Мою младшую пятнадцатилетнюю сестрёнку, которая потом скончалась от тяжёлых ран. Чем я заслужила такое обращение, меценат? А она?
– Ты не можешь быть безгрешной.
– Конечно. Чтобы убрать чудовище, нужно стать таким же чудовищем. Даже ху-уже. Они ведь не опускались до убийств. Мне вдоволь было перегрызать им глотки.
– Заканчивайте, – просит Касьян. – Мне очень жаль, Пьетра. Я сочувствую и верю тебе. Сожалею о сестре.
– Ты буквально посылаешь меня на смерть. Убожество твоё сожаление. Ты подбираешь сопли только потому, что тоже убийца.
– Я это сделал, чтобы достигнуть высшей цели, защитить не только своё будущее, но и нашей планеты.
– А я мстила. И для меня этого было достаточно. Я приступлю к своей задаче, если вы позволите.
Девушка опускает руки в воду, откидывает голову на ванну и зачитывает первое заклинание. Первые восемь часов она повторяет одни и те же слова.
Касьян и Гайюсом периодически меняются. Порой за процессом следит слуга, поглядывая на механические часы с золотым корпусом и узорчатой гравировкой.
Вторую треть суток Пьетра занимается другим заклинание: слуга подаёт ей сигнал, два раза щёлкнув пальцами.
Последнее она выдавливает из себя шёпотом.
Когда заканчивается последняя минута, голова Пьетры медленно соскальзывает в воду. Всплывает бледное лицо. Показываются пухлые посиневшие губы. Руки, а затем пальцы ног. И не спеша её тело начинается плавиться, как воск.
Италию сотрясает умеренное землетрясение. Хлопают двери, подскакивают часы, гремит посуда и украшения, картины бьются о стены дворца. Как только всё заканчивается, мир будто затихает. Но единственное, что слышу я – это стук туфель мецената Льва.
Гайюс подходит к ванне с маленьким керамическим пузырьком, зачерпывает эликсир и закрывает пробкой. Флакончик окружает синее свечение, исходящее из пальцев хранителя.
– Вот и готово. Теперь нужно отправить эту вещицу в далёкие края.
– Дай волю эликсиру, он сам будет кочевать, куда ему нужно, – говорит Касьян. – Выставь его на аукционе, скажи, что это не разбиваемый материал, что он даже под кувалдой не треснет. Из года в год он будет попадать в разные руки. И в один день попадёт в нужные.
– Я поступил крайне скотски с этой хранительницей, – признаёт Гайюс.
– Похорони её с возлюбленным. От неё осталась лишь вода. Разумно будет просто вылить воду в могилу. Надеюсь, потомки не возненавидят тебя за это: ты раскаиваешься.
«Возненавидят», – думаю я.
Прежде моё отношение к меценату можно было назвать относительным, в какой-то степени я испытывала к нему жалость, но это видение резко изменило моё мнение. Гайюс в совершенстве отвратительный.
Я не полноценный хранитель, но всё же родственница Пьетры. Во мне её лицо, её волосы. И её магия. Эликсир достался Уильяму Хейзу, моему отцу. А Джюель Бертран стала магнитом. Этот эликсир, по-видимому, был подобием того, какое Руф предложил Многоплодному Флавио, чтобы создать армию покровителей.
Я просыпаюсь лёжа на полу. Меня пробирает дрожь. Я встаю, выпиваю три стакана холодный воды и умываюсь. Видения отбирают слишком много сил. Не из-за них ли моя жизнь будет такой недолговечной? Забавно придумывать подобные отговорки, когда они напрочь далеки от истины.
– Забыла, – хрипло выговариваю я, скребнув зубами сухую потрескавшуюся кожу на губах. – Нужно сокрушать.
Благодаря видению я во всей чёткости осознаю хрупкость своей жизни. Я была создана, запланирована как оружие. Это даже не случайное стечение обстоятельств, а блестяще продуманный план хранительского ренегата-гения. Обо мне говорили еще пятьсот лет назад, и сейчас я здесь, смотрю в зеркало, в свои глаза. В глаза Пьетры, в глаза Джюель Бертран и моей бабушки. Род женщин: сильных, уверенных в себе и в какой-то степени беспощадных. Бабушка была жёсткой, чёрствой и грубой. Она никогда мне не рассказывала о своей молодости, и я могу чего-то не знать. Вдруг она была бунтаркой и доставляла хлопоты всему городу, как это делала я? Поэтому ли она была снисходительна ко мне и всегда прощала очередную выходку?