Зал находится глубоко под замком, поэтому водопад течёт из реки со Светлой площади, и уходит в подземелье, где посыльными была прорыта пещера, чтобы уводить течение наружу. Дальше это течение выбивается из земли и обрушивается с невысокого холма, который после длительного выветривания станет либо ещё одним водопадом, либо рекой, либо озером. Мне стало не так давно известно, что Аметистовая сфера может похвастаться огромной паутиной необычных рек и крупными озёрами в той форме, какую им придали хранители.
К бесконечно падающей воде ведут восточная и западная лестницы с обилием покровителей и хранителей.
Одежды гостей пестрят различными цветами, в частности фиолетовыми, белыми, синими, серыми и чёрными. Яркие оттенки встречаются изредка, однако они ничем не оскорбляют погибшую Владычицу: народ показывает, что в этот день они скорбят как живые существа, а не как члены сферы, и дают обещание улыбаться, несмотря на резкий уход великой правительницы.
Под водопадом, ближе к сиреневой ковровой дорожке, водой омывается аметистовый гроб с выгравированным полумесяцем по бокам и на крышке. Я только-только решилась его осмотреть. Сквозь полупрозрачный камень вырисовываются очертания безжизненного тела, облачённого в тёмно-пурпурную одежду. Длинные волосы, глянцевитые как кожа аспида, аккуратно рассыпаются по плечам.
Я отворачиваюсь. Тяжело здесь находиться. Слишком тяжело.
– Милдред, приветствую, – совсем тихо здоровается Киара, положив маленькую ладонь на моё плечо.
Она хмурится, как только замечает каменный гроб. Я снимаю руку Киары со своего плеча и аккуратно стискиваю её.
– Я отомщу.
Когда нижний зал сплошь заполняется, к гробу, взмачивая ноги по щиколотку, подходит Бад Ауман – правая рука, любимый муж Юми Нисимуры. Воцаряется такая мёртвая тишина, словно если нарушить её, ты немедля будешь строго наказан.
У меня мелькает мысль: «Кто бы пришёл на похороны, будь на месте Юми Джюель Бертран?». Большинство захотело бы удостовериться, что Джюель больше не дышит и не причинит вреда невинным. Такие, как Алик Аркур – её верные псы, продолжили бы в отместку сеять хаос. А её прислуга «поменьше» предпочла бы не высовываться из нор, избегая очернения собственного имени, которое прежде с приказом произносила их хозяйка.
Бад низко склоняется перед гробом, безвольно свесив руки и устало понурив плечи. Ещё немного, и он в болезненном крике припадёт к полу, потянется дрожащими сухими пальцами к мёртвой жене, чтобы достать её и в последний раз обнять… Кажется, он стоит в почтительной позе вечность. Его одеяние, такого же цвета, как у Юми, издаёт шелест: это обращает внимание гостей. Поднявшись, Бад нежеланно выпускает из ладони смятый лепесток розового тюльпана. Тот нежно кружится в воздухе, пока не опускается на поверхность воды и его не уносит быстрое течение. Я не видела, как Бад горевал, как кричал от ужасной боли, но вижу последствия его срыва – он превратился в совершенно другого покровителя. Стёрлось с лица надменное выражение, всё его тело ослабло от сильного чувства, которое изначально разорвало его на миллиарды кусочков, а затем небрежно склеило, угрожая вновь превратить в пыль.
Киара, не отпуская мою руку, ведёт меня вперёд. Желающих попрощаться много, однако никто не осмеливается подойти ближе, давая возможность сделать это самым близким Владычицы. Я лишь на некоторое время испытываю дискомфорт под вниманием пристальных взглядов. Негодует народ, почему это покровитель сферы Чёрного Оникса, дочь Джюель и, наконец, чёрная сиротка, направляется к водопаду под руку с Киарой Аттвуд? Чем ближе к гробу, тем тупее становится мысль о том, что подумают другие. Они этого не говорят, я не вижу их глаз, но точно знаю, что они чувствуют. Недоверие, враждебность, страх.
Я погружаю ноги в прохладную воду. Будь я человеком, уже давно задрожала бы от нестерпимого холода. Течение волновыми движениями развевает подол моего платья и длинные полупрозрачные рукава.
Мы с Киарой останавливаемся перед каменной платформой, на которой стоит гроб, и низко кланяемся.
Я слышу прерывистое дыхание молодой покровительницы, боковым зрением замечаю, как она дрожит, последний раз выказывая почтение ушедшей Владычице.
Я стискиваю три лепестка тюльпана с нацарапанными именами. «Яфа Бейтмен». «Грэм Коши». «Милдред Хейз». В одну секунду мне кажется, что они прожигают мне кожу, так и норовя освободить их от моей жёсткой хватки.
Киара поднимается, а я вслед за ней. Лунный свет мгновенно ослепляет нас ярким, как никогда, свечением. Лепестки безвольно падают в воду, и под моим пристальным взглядом они уплывают куда-то далеко, где сейчас, возможно, находится Юми и с болью наблюдает за нашими страданиями.