– В чём-то ты прав, Адио, бесспорно. Но помни, что времена меняются и как раньше не будет никогда.
– Понимаю. Но можно сделать лучше, чем сегодня.
– Знала бы я как.
Адио улыбается, но усы его, похожие на подпорченную щётку, остаются неподвижными.
– Вопрос времени.
– Тебе известно что-то, чего не знаю я. Что это?
– Я лишь цитирую первое Пророчество. Никаких секретов. Я поклялся.
Я дёргаю головой, сощуриваясь, дабы Адио объяснился, но моя реакция его никак не трогает. «Скитания». Я не глупая, чтобы верить в то, что ему больно и одиноко. Такой хранитель, непобеждённый ни одним недугом и ни одной трудностью, предпочтёт показать ложные эмоции, нежели раскрыть что-то весьма важное.
– Приступаешь? – спрашиваю я.
– Конечно.
Я облизываю губы и натянуто улыбаюсь.
Как бы мне ни хотелось знать, каков будет финал, я боюсь. Страшно боюсь. Кому захочется знать, как он погибнет, или как стремительно будет приближать день его смерти?
Я приглядываюсь к бумаге со странными иероглифами. Я видела множество языков, какие-то могу узнать с первой секунды, но то, что передо мной – неземная замысловатая запись. Вряд ли кому-то, даже изрядно часто смотря на лист, удастся в точности повторить хотя бы один иероглиф.
– Для особых и сложных заклинаний есть специальный язык, – поясняет Адио. – Называется он марри́дский. Часть иероглифов до нас не дошли: исчезли в процессе переселения хранителей в сферы. Изучать язык трудно, потому-то многие не решаются самостоятельно раскрывать Пророчества. Я начал осваивать его ещё в юности, посчитав, что эти знания могут мне пригодится. Как видишь, не ошибся.
– Иероглифы… большие, – отмечаю я их огромную величину.
Я вспоминаю, что в видениях ни разу не замечала, какими были буквы или иероглифы в заклинаниях. Был ли там марридский язык или Гайюс не знал его и пользовался итальянским? Этого мне больше не узнать.
– Да, это особое правило. Большая бумага и большие иероглифы. Так делали на случай, если бумага подгорит или намокнет, и можно было рассмотреть содержание. Я самолично растолковывал многочисленные находки, это выручает.
– Хранители и раньше плохо знали марридский язык?
– Его знали, но немногие. Он ещё в четырнадцатом веке помалу умирал, потому ввели такое своеобразное правило: главное – размеры. Триста пять томов, которые я расшифровал, посвящены только изучению этого языка и его истории.
– Сколько это заняло времени?
– Более пятнадцати лет.
– Ого... Значительный срок, – удивляюсь я.
– Поговорили и достаточно. Я приступлю. Для точности можешь взять меня за руку. Не пробовал, но есть вероятность, что ты увидишь посланное мне видение.
– Я со своим другом смотрела прошлое с помощью украшения его матери. Через прикосновение он видел всё моими глазами.
– Прошлое говоришь? Что там было? Видения всегда играют свою роль и влияют на твою судьбу. Ты связана с этими событиями, иначе это видение не было бы тебе ниспослано.
– Связана?..
Я напряжённо сглатываю.
Как я переплетаюсь с гибелью родителей Грэма, которые предали ради него сферу? Что если та дыра, неизвестность, к которой они стремились и которую мы с Грэмом затруднялись понять – и есть связь со мной? Где найти ответы?
– Именно, Милдред.
– Этого быть не может.
– Ты можешь быть косвенно связана с ним. Есть вероятность, что это подсказка, а не прямая связь. Как этот знакомый догадался, что ты что-то увидишь?