– Адио ошибался бы?
Киара обнимает меня. Крепко. Так… отчаянно меня не обнимали ещё никогда. Объятия Киары похожи на эликсир, лечащий все хвори. Я стискиваю подругу и кладу голову ей на плечо.
У меня не было друзей. До появления в сфере. Айк был больше братом, чем другом.
– Сколько у тебя времени? – спрашивает подруга через слёзы.
– Около десяти лет.
– Как мало. Как же это мало. А второе? Что со вторым Пророчеством? Милдред, прошу расскажи мне и всего-то. Я должна знать.
– Не переживай. Я поделюсь. «Низко… летит ослепшая ласточка в поисках пищи. Пища ядовитая. Ласточка отравилась и пала: живые кинжалы срезали её крылышки». Адио не говорил, что это значит, однако здесь предельно ясно, что ласточка – это я.
– Катись оно всё к чертям! Пророчество, Адио и фауги, – рычит Киара. – Я впервые нашла себе такую хорошую подругу! А меня снова… снова хотят разбить.
– Всё в порядке, – говорю я, хлопая её по спине. – Я постараюсь быть счастливой все эти годы.
– Не постараешься, а будешь!
– Да, разумеется, – говорю я и мысленно усмехаюсь, потому что Пророчество говорит об обратном.
Киара первая, кто узнаёт его содержание, и я рада, что сначала открылась перед ней, потому что дальше будет легче.
– Ты для меня самый близкий человек, как и Норвуд, Бад и… Юми. На Земле, там остался мой отец и старший брат.
– Расскажешь?
Как раз приходит Анастасия, ставит перед нами поднос с фруктами и, улыбнувшись Киаре, убегает.
– У нас была не очень благополучная семья. Мы, сказать, жили в трущобном районе с высокой преступностью, искали еду и одежду в мусорных баках возле домов. Мама моя была японкой. Может, потому мы с Юми стали так близки... Так вот, моя мама умерла от пневмонии, когда мне было девять. Брат в школу не ходил, зато училась я. Выглядела жутко, с меня всегда все смеялись. В один день брат с отцом решили, что нашим страданиям нужно положить конец. Они хотели ограбить какого-то богатого человека. Была стычка, – девушка затихает, шмыгает носом и продолжает: – Случилось так: этот богатый ударил папу, брат вступился и… случайно столкнул дядьку с моста. Папа, чтобы не было подозрений попытался убить телохранителя, но у того оказался пистолет. Он выстрелил папе в голову. Братец сейчас в тюрьме, а папа в коме уже много-много лет. Я жила всё время в детском доме с плохими ребятами, пока ко мне не явился Норвуд и не забрал в сферу. Я радовалась, что по исполнении восемнадцати уйду из детдома, начну зарабатывать деньги, построю лучшую жизнь, чем у меня была, но сфера изменила всё. Здесь моё счастье.
– Почему… почему твоя семья не работала?
– Брату не было восемнадцати, его никуда не брали, а папа погряз в криминальных проблемах. Один козёл сделал так, чтобы в нашей стране его никто не брал. Переехать мы не могли, потому что не было денег. Так хотя бы в Мексику или Канаду. Я мечтала о другом мире – за пределами Америки.
– Киара, я хочу, чтобы ты знала: в этом нет твоей вины. Ты была маленьким ребёнком. Я вижу, что ты чувствуешь.
– Но они делали это ради меня!
– Если бы у тебя был такой друг, как у меня, который бы спас тебя от нищеты и сиротского дома, твоя боль была бы намного меньше, Киара Аттвуд. Но… не воротишь того, что случилось.
Больше всего я боялась, что сквозь такую добрую душу можно увидеть нелёгкую судьбу, грязь, боль и смерть. Именно так всё и оказалось, и меня словно несколько раз резанули тупым лезвием по сердцу с целью разделить его на две части.
– У меня была жалкая жизнь, я знаю. Я потеряла всё в тот день, когда за мамой исчезла вся моя семья, а я в полном одиночестве отправилась в дом для детей. Юми стала моей новой семьёй. У меня её отобрали. И кто только осмелился на это? Милдред, неужели и ты бросишь нас?.. Неужели, м?
Вот так, плача навзрыд, разбивая друг другу сердца, рассказывая о боли и переживаниях мы пришли к чему-то позитивному.
– Норвуд говорит, что, когда я плачу, похожа на хомяка с набитыми щеками, – говорит подруга.
Я смеюсь, а Киара следом. Мы успокаиваемся и, наконец, приступаем к опустошению подноса с фруктами.
– Как там твой Найджел?
– О! – вспоминаю я. – Мы повздорили. Больше недели не разговариваем.
– Почему? – удивлённо спрашивает девушка.
– Он ведёт себя как последняя ревнивая сволочь.
– К кому это он тебя ревнует?
– Грэм, – на выдохе говорю я.
– Будь я на месте Найджела, тоже бы ревновала! Для меня до сих пор поразителен план, который ты разработала, чтобы освободить Грэма из темницы. Ты была на волоске от заточения, но сделала это ради него.
– И ради Яфы.
– Но и ради Грэма.
– Ага.
– Начистоту, – ухмыляется подруга. – Ну, пожалуйста, расскажи.