– Ты молодец, – говорит он и убирает книгу в стол. В одном из ящиков он достаёт джутовый мешочек, раскрывает его и что-то выуживает оттуда.
– У тебя сегодня праздник, – негромко произносит Грэм и протягивает мне кинжал в ножнах и кожаную подвязку на ногу.
– Тебе пригодится.
Я не сразу реагирую.
– Грэм… Спасибо тебе.
Я забираю из его рук подарок. Достаю кинжал и заглядываюсь на острое, начисто натёртое лезвие. В отражении я подмечаю, как порозовели мои щёки от выпитого напитка, и как оживился взгляд. На рукоятке, ближе к лезвию, вырезан красивый узор. О красоте самих ножен можно слагать жуткие легенды – настолько красиво на коже вышит белыми нитями выступающий рисунок белого ядовитого ликориса… На свободном кусочке аккуратным каллиграфическим почерком оттеснены две буквы «М» и «Х». Милдред Хейз.
– Так искусно… – полушёпотом проговариваю я.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.
– Вообще, отвратительно. Но твой подарок… Поднял мне настроение.
– Выпить?
– Я только опустошила целый бокал, но с тобой вкус и ощущения будут другими. Давай, – говорю, улыбнувшись. Грэм отвечает тем же.
Он достаёт из шкафа красное вино и два бокала.
– Не припомню, чтобы ты хранил у себя такие вещи.
– Не так давно решил, что стоит держать при себе вино. И… крепкий виски.
– Так ты шпионишь за мной?! Я же доверяла тебе!
Я подхожу к Грэму и продолжаю:
– А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что за мной не ходят твои шпионы.
Коши с лёгкой улыбкой отрывается от бутылки, с которой только и успел содрать бумажку.
– Думаешь, я упустил момент, когда в трапезной ты засматривалась на любые бутылки с коричневой жидкостью?
– Наблюдательный… Ладно, я тебе верю. Тогда закончи, что начал.
Грэм качает головой. Он наливает вино, подаёт мне бокал. Прежде чем сделать глоток, я предлагаю Грэму удариться нашими бокалами.
– За то, чтобы победить всю мерзкую нечисть, – говорю я.
Покровитель кивает, глотнув вина.
– А ты? Что ты пожелаешь?
– Многое.
– А если самое важное и интересное?
– Не хотел бы произносить вслух.
– Я с радостью тебя выслушаю. Я же твой близкий покровитель, так что нечего утаивать.
– В том и дело, – хрипя, говорит он. Видимо, сделал слишком большой глоток.
– О… Я даже не знаю, что думать. Кажется, я уже с ума схожу. Киара мне столько всего наговорила, что я действительно в это верю.
– И что она говорила?
– Ну, раз уж ты молчишь, я тоже буду немой.
Мне нужно успокоиться. Я лишь под действием алкоголя. Поэтому Яфа говорила мне пить меньше, чтобы в эту секунду быть собранной.
Чёрт возьми, Грэм советовался с Яфой. Обо мне.
– Я одинок, Милдред. По-настоящему одинок. Я… нуждаюсь в ком-то. Точнее, больше всего я нуждаюсь в тебе.
«Я тоже. Я тоже. Я тоже. Я тоже», – безостановочно звучат в голове невысказанные слова.
Я смотрю в глаза Грэма Коши и вижу в них уверенность и вопрос. Он ждёт моего ответа, ждёт, что я скажу то же самое, а, может быть, что-то предприму. Ноги отказываются меня держать. Я отворачиваюсь.
Я, чёрт подери, отворачиваюсь от покровителя, который признался мне, что я ему очень дорога. И что в самом деле значит это «очень»?
Я бы многое отдала, чтобы вернуться на десять минут назад, получить подарок и отказать Коши в распитии напитков и откровениях. Мне следовало вернуться к себе, переодеться, умыться, посокрушать и… Я не знаю!
Я слышу, как Грэм подступает сзади. Он всё понял. Вряд ли бы я отвернулась от него, если бы ничего не чувствовала. А чувствую я слишком много.
Обычно меня трудно смутить, но Грэм… Именно из-за него мои губы сейчас пересохли, требуя, чтобы их увлажнили, из-за него мои щёки покраснели, желая, чтобы чьи-то пальцы нежно касались их, задрожала грудь от прерывистого дыхания, забившаяся в агонии из-за мощного желания прижаться к мужской сильной груди. Я отвернулась от него.
Он близко. Совсем близко. Ткань его рубашки соприкасается с тканью моей накидки. Поблизости я слышу его дыхание, тёплое, приятное и дурманящее до лёгкого головокружения.
«Сейчас Грэм испытывает то же, что и я». Отчего-то мне в это с трудом верится, но… это правда. Самая что ни на есть правда.
Мои руки готовы безвольно опуститься. Я слабею и прикрываю глаза, готовая выронить бокал… Но Грэм успевает плотно накрыть мою ладонь и забрать его. Стеклянная ножка легко соприкасается с ониксовой поверхностью письменного стола.
Я замираю, когда замечаю тянущиеся к моей шее руки Грэма. Его мягкие пальцы мимолётно касаются обнажённой кожи и расстёгивают золотую пуговицу накидки. От этого беглого скользящего движения внутри меня оживают пышные цветы, которые долгие годы были вялыми и засохшими и ждали своего расцвета. И эти цветы словно тянутся к солнцу, испытывая невиданную потребность в жарких лучах. И неважно, подарят они им мягкое волшебное тепло или иссушат до вспыхнувшего пламени.