Я стискиваю зубы, когда вспоминаю, что на мне надето красное платье, открывающее плечи и зону декольте… «Мне нравится красный. В особенности на тебе». Грэм, должно быть, неистово раскалён изнутри.
Я не хочу сопротивляться, отказывать, поворачиваться и давать пощёчину, какой была моя секундная первоначальная мысль. К чёрту такие мысли, я бы никогда не ударила Грэма. Я просто… хочу хотя бы минутку не бежать от своих мыслей, как от колючих розог. Мне стоило раньше признать, что мысли о Грэме посещали меня регулярно, но я не позволяла себе развивать их, придумывать, мечтать…
«Прочь. Прочь», – вот что должно было, по моему мнению, спасти меня.
Лицо Грэма оказывается в опасной близости от моего, зарывается прямо в волосы. Я слышу его глубокий вдох и громкий выдох, опаливающий моё лицо свежим запахом вина.
– Что ты делаешь?.. – спрашиваю я и замечаю, что едва дышу.
– Показываю, что чувствую к тебе, Милдред.
Пальцы Грэма чертят невесомую линию на моей коже от уха, преодолевают шею с ожерельем из чёрного оникса, ключицу и останавливаются на плече. Дальше они спускаются ниже и соприкасаются с тыльной стороной моей ладони. Грэм кладёт свободную руку мне на талию и притягивает к себе непозволительно близко. Он делает это неторопливо, сам подступает вплотную так, что в копчик мне упирается железная пуговица на его штанах. Между нами нет расстояния, но мне всё так же чего-то недостаёт. Я хочу обернуться, но не могу заставить себя. Мне нравится, что покровитель полностью контролирует ситуацию, позволяет мне тонуть в его безудержном желании. Хочется большего, но тяжело даже допускать помышления о том, чтобы хотя бы на мгновение сдвинуться от мужского тела, которое обволакивает меня, словно дурманящий дым.
Я кладу ладонь на его бедро и откидываю голову. Настолько Грэм овладел мною, настолько ошарашил, что всади он мне нож в бок, я бы этого почти не заметила и даже позволила ему такую жестокость. Я стискиваю ногу Грэма, и он испускает очень тихий вздох. Он сам потерян, но хватка его сильная и уверенная.
Грэм воспринимает мои действия как вызов, когда его взору открывается моя обнажённая шея. Я бы на его месте действовала гораздо резче, если бы не была опьянена, как сейчас.
Его губы…
Боги!
Его горячие трепетные губы оставляют на моём плече влажный след. Он отдаляется от моей кожи, чтобы опалить знойным дыханием, а затем небыстро накрывает поцелуями мою шею. Сначала с одной стороны, потом с другой. Далее они достигают области за моим ухом и резко перемещаются на спину. Рука Грэма, лежавшая на талии, перемещается на живот и теряется в атласных складках алого платья. И свирепой становится жажда, чтобы она двинулась вниз и ловко скользнула между ног…
Я издаю глухой стон, дыхание Грэма становится адски жгучим, его поцелуи влажнее, а путешествие рук – настойчивее. Я уничтожила его холод, он потрясён давно забытыми ощущениями и совершенно не контролирует, что делает и как именно. Особенно, когда его ладонь ложится на мою грудь, слабо стискивает её и с прежней бережностью возвращается на рёбра.
Наш тесный контакт идёт к чему-то большему, но готова ли я к этому? Для меня это не просто близость, не просто интрижка. И именно этот мужчина не предназначен для такого… Для Грэма всё тоже не так просто, учитывая, сколько долго он прятался от любви. Он ведь говорил с Яфой, советовался, прежде чем вот так открыто говорить, что нуждается во мне, подходить сзади, целовать и трогать там, где меня уже давно никто не касался с таким сильным испепеляющим желанием.
Внезапно меня посещает пугающая мысль, которая устрашила бы любого параноика: «Перед ним я не боюсь обнажить своё тело и даже свою душу».
– Грэм.
– М?
– Ты уверен?
Он отрывает от меня свои губы и проговаривает:
– Более чем. Платье… великолепное, но куда красивее ты будешь без него. И со мной.
«На мне». Может быть, именно это он хотел сказать вместо «и со мной»?
Как я потеряна… О чём позволяю себе думать?
– Ты даже не знаешь…
– Ни слова. Один вопрос: чего ты хочешь? – прямо у моего уха спрашивает Грэм.
Я склоняю голову, молчу… Мне нужно обернуться, чтобы продемонстрировать ему, чего я на самом деле желаю, но это так сложно… Тяжело двигаться, дышать, говорить и думать, а Грэм всё ждёт, удерживая в своей власти моё совершенно податливое, ослабленное возбужденностью тело.