– Киара Аттвуд, вам слово не давали. Убирайтесь с подмостка, иначе даже я не смогу вам помочь. Вы слишком много противозаконного сказали, – говорит Бад, и даже я чувствую, какой это болезненный удар под дых. Он был для Киары как отец, а Юми – как мать. И оба души в ней не чаяли.
– Хоть кто-то кроме меня проявит смелость? – продолжает подруга. – На месте Милдред могли оказаться все мы, потому что так пожелали свыше. А кто эти «свыше»? Боги? Вершители судеб? Раньше они были детьми, людьми, обычными покровителями, а теперь? Просто приобрели приставку к своему имени. Душа у них грязнее, чем у нас всех вместе взятых.
– Вывести её, – хладнокровно приказывает Джюель Бертран.
– Я закончила, Владычица. Со Священной площади уходить не намерена, пока не услышу ваше заключение.
Сразу после своей речи Киара спускается по ступенькам, грозно взмахивая железными руками. Такой же железной только что была её защита. Она заступалась за меня и точно многих переубедила. Как же хочется обнять её, поцеловать в щеку и сто тысяч раз произнести «спасибо»…
– Мы как раз заканчиваем. Сердце бушует: такого переворота не было со времён войны «Натиск». Да настанет время счастья и радости! Враги подавлены, – веселеет Джюель. – Вскоре по моему приказу всех нарушителей закона начнут собирать.
«Собирать». Звучит так, словно мы грибы в лесу, а они – проголодавшиеся путешественники.
Я призываю Грэма убираться. Мне нужно хотя бы чуть-чуть свободы перед вечным заключением.
Мы переносимся в его комнату. Я падаю на его кровать, сворачиваюсь калачиком, подбираю под себя одеяло и закрываю покрасневшее и распухшее от слёз лицо.
Вот и мой финал. Но Пророчество… Оно не исполнилось. Совсем не исполнилось. Пока что? Думаю, в темнице меня ждёт истинное испытание длиною в жизнь.
– Я потерпел поражение, – говорит Грэм. – Не сдавайся, Милдред, и верь, что у тебя есть возможность сбежать и отомстить.
– Верить? – спрашиваю я, высовывая голову из-под одеяла. – Не во что больше верить. Всему пришёл конец.
– У тебя получится. Ты – девочка-ключик. Откроешь замок, которой препятствует твоей свободе.
– А ты?
– Отомсти. Когда будешь делать это, ради собственного спокойствия, можешь подумать обо мне.
– Я буду мстить только с тобой.
– У тебя это получится лучше всего.
– Не говори так, – произношу я и теряю нить мысли.
Опять всё исчезло, как пылинка на ветру.
– Моё заключение в день твоего Испытания было планом. Я сделал это не только ради твоей помощи в будущей битве. Ты. Ты была главной причиной.
– Я так много… мучила себя этим вопросом. Значит, у меня получилось пробиться сквозь высокую дамбу?
– Что?
– Думаю вслух… Ты последний раз видишь Мейлко.
Кот залазит на кровать сразу после того, как набил живот, облизывает нос и чешет за ухом. Грэм садится рядом и безмолвно наблюдает, как его драгоценный питомец очищает с себя невидимую грязь.
– Он всегда поднимал мне настроение, был рядом, когда я читал, убирался, порой сопровождал в лес, в горы. Несколько раз нам довелось вместе принять душ. Я переживал, что если усилю хватку, то сделаю ему больно, поэтому он расцарапал мне всё тело. Яфа вспоминала мне это целый год. Зашла ко мне, когда я обрабатывал раны.
– Жаль, у меня никогда не было питомца. Не было такой сильной привязанности.
– В детстве, когда я ещё был в приёмной семье, я принёс домой бездомного щенка, – веки Грэма вздрагивают. – Они были жестокими, категоричными во всём. Особую нелюбовь питали к животных – к тем, кто слабее и наивнее. И вот, меня выставили за дверь вместе с собакой. Поначалу я играл с ней, бегал вокруг дома, бросал палки. Выхода другого не было, поэтому пришлось стучаться к соседям, ошиваться босым, каким меня вытолкнули за дверь, в тонкой одежде и голодным как зверь. Все прогоняли меня. Никто не хотел говорить с оборванцем. А я так и выглядел. Приёмные родители не заботились о моём внешнем виде и здоровье. Я сдался, вернулся домой. Приёмный отец был очень зол из-за того, что мне не удалось пристроить собаку в новую семью. Он выхватил её у меня из рук. А дальше свернул шею, – на секунду Грэм замирает. – Он бросил щенка на газон, вволок меня внутрь и избил. Моя жизнь состояла из привычного страдания, пока на пороге дома не появился Вермандо и не сказал: «Младший Коши, я заберу тебя в безопасное место, где тебя будут ценить. Ты станешь самым сильным защитником».