– Милдред, – произносит он.
– Всё в порядке, – лгу я, сопротивляясь.
Сандер окольцовывает мою шею чем-то островатым, от чего кожа тут же начинает неистово чесаться. В эту секунду мне хочется, чтобы ониксовое ожерелье Грэма слилось с кожей, не повредилось и не затерялось. Только бы Сандер не увидел или как-то не прознал, что эта вещь мне отчаянно дорога.
– Это чтобы не смела отворачиваться. Будешь закрывать глаза – магией заставлю раскрыть их так широко, что ты больше в жизни не сможешь их сомкнуть. Поняла?
– Чем я это заслужила?
Молчание свидетельствует о том, что хранитель задумался.
– Ничем, по правде. Есть кто-то грешнее тебя, заслуживающий подобной участи. Иначе мы не убедим тебя сдаться, а это наша большая цель. Джюель сделает всё ради её достижения. Я тоже.
– Ты влюблён в неё.
– Да, – быстро отвечает Сандер. – Я сделаю ради госпожи всё на этом свете. Я начну, если тебе более нечего добавить.
Сандер подходит к камере Грэма, останавливается, осматривая его высокомерными голубыми глазами.
Нет. Нет. Нет. Нет. НЕТ. НЕТ.
– Нет! – озвучиваю я, пытаясь дёрнутся. Любое движение приносит мне боль. Шея уже начинает кровоточить, выпуская тёплые струи.
– Да! – противоречиво отвечает Сандер.
А мой мозг продолжает повторять бессмысленное слово из трёх букв.
Глава 15
Наверное, это и есть моя жестокая пытка, моё испытание как ключевой фигуры Пророчества. Грэма же ждёт совсем иная участь.
Сандер изящно поднимает руки и шевелит длинными пальцами. Грэм впечатывается в стену с мощным грохотом.
Я, всё ещё удерживаемая жёсткими сухими верёвками и колючей проволокой на шее, кричу во всё горло. Будь я в лесу, разогнала бы всех птиц, мирно вьющих гнёзда на верхушках деревьев.
Грэм стискивает челюсти, дыша сквозь зубы и не имея ни малейшей возможности пошевелиться. Он вернулся к изощрённым пыткам, так и не отдохнув от годичной агонии под за́мком сферы Чёрного Оникса. Его тело и душу вновь истязают. Грэма разорвут на части так же, как безжалостный ребёнок лишает невинное насекомое способности летать. Ещё большее страдание ему приносит мой гнев, крик, отчаяние, негодование. Моя ненависть и тоска. Моя неистовая жажда умереть быстро, безбольно. Я бы убила Коши собственными руками, а потом последовала за ним, если бы только это спасло нас обоих от бесконечного ужаса в этих стенах.
– Убери от него свои гадкие лапы! – взрываюсь я. Мне приходится возобладать над собой, чтобы не перерезать себе горло тонкими лезвиями и иголками, неглубоко врезавшимися в кожу шеи.
Для Сандера мои слова, похоже, были визгом забитой скотины, на который он может лишь ухмыльнуться, предвкушая сочный ужин. Он заставляет магию повиноваться его желаниям: невидимые кулаки бьют Грэма в живот, в челюсть, плечи и шею. Сокрушительный удар приходится в грудь, и этот удар высасывает из него дождь крови, обрызгивающий пол и стену.
– Нет! Грэм! Сандер! Какой ужас, – выговариваю я.
– Я попрошу не комментировать каждое моё действие. И так знаю, что это «ужас», – отвечает Сандер, с удовольствием прикусывая нижнюю губу.
Он нарочно демонстрирует длинную мохнатую плеть, шелестящую от обилия гвоздей, разнообразных сюрикенов, небольших ножичков и прочих колющих предметов, привязанных к каждой нити. Весь этот металл раскромсает Грэма всего за несколько ударов.
Щёлкнув замком, Сандер входит в камеру покровителя, останавливается над его обмякшим телом и задумчиво рассматривает своё «творение». Его безумный и удовлетворённый взгляд говорит о том, что темница – его холст, орудия пыток – кисти, а Грэм – картина. И картина его трёх цветов: чёрный, красный и бледный бежевый, каковой стала кожа натурщика.
Только в полной силе Сандер мог сотворить своё зло, а это значит, что наш ярус не подавляет хранительскую магию. Поэтому Джюель создала мою персональную темницу в этом месте? Чтобы меня смог усмирить хранитель?
Мне не хочется раздумывать о темницах, их видах и возможностях покровителей и хранителей в этих адских местах, потому что я слышу хриплое дыхание и тихий кашель, а дальше – сдавленное мычание от боли. Грэму сломали рёбра, это точно. Последний удар был таким свирепым, что у меня едва глаза из орбит не вылетели.
– Ты смотришь? – спрашивает хранитель. – Внимательно смотришь?
Сандер Даль будет одним из первых, от кого я, не дрогнув, избавлюсь! Моя победа будет стоить многого и непременно чьей-то жизни. Возможно, не одной, а нескольких, или даже многих тысяч. Как бы страшно ни было думать о гибели невинных, я не могу оставить всё как есть или как будет, когда Джюель воплотит свои желания в реальность.