– Думаешь, что от этого стал хорошим? – По моему лицу снова стекают слёзы. Я уже достаточно унижена, чтобы не стесняться слёз и соплей, попадающих на губы.
– Я надеялся на благодарности, но обойдусь. Для меня счастье видеть твои слёзы, которые ты даже утереть не можешь, – Сандер надменно дёргает бровями, а затем уходит.
На меня снисходит новая волна позора, когда я замечаю, что по бёдрам стекает тёплая моча.
Сандер не развязал меня и оставил истекать слезами и кровью. Я буквально на волоске от того, чтобы упасть на колени. Гордость не даёт мне этого сделать. Я вцепляюсь пальцами в прутья, выворачивая локти, только бы устоять. Только бы. Устоять.
– Мне страшно, – шепчу я. Эхо несколько раз повторяет мой отчаянный голос. – Мне страшно за тебя.
Я смотрю на Грэма. Пока он восстанавливается, я даже не могу положить его в удобную позу, поправить взмокшие волосы, накрывшие ему всё лицо, обработать мазью разрывы на коже. Он остался один. Совсем один.
Из нас обоих будут выжимать последние соки, пока я не отдамся Джюель целиком и полностью.
– Здравствуй, чёрная сиротка, – входит Сандер в приподнятом настроении. – Моя госпожа поблагодарила меня самым животным сексом за мою миссию. Я неплохо справляюсь, согласись?
– Плохо, – отвечаю я.
– Я тебе сейчас язык отрежу.
– Он мне ни к чему.
– Но тебе же столько речей ещё предстоит сказать. В пользу Джюель, конечно. Поберегу. С чего начнём?
– Сними с меня верёвки. Я не могу двигаться, – безжизненно говорю я.
– Это и к лучшему. Ты мне не помешаешь, не будешь закрываться, отворачиваться, а мне нужно, чтобы ты запомнила детали, услышала приятный звук рвущейся кожи.
– Ненавижу тебя.
– Какая ты всё-таки слабая, Милдред. Только второй день в темнице, а голос как у наркоманки.
Если бы мучили меня, я бы смогла это стерпеть, но видеть, как измываются над Грэмом... Остаётся только одно желание из всех существующих – вырвать себе глаза. Моё сердце превратили в пыль и развеяли по ветру: вот что сделали со мной те двадцать минут, за которые Сандер использовал свою магию на покровителе.
– Моя слабость – это Грэм, и вы успешно ударили меня в это место.
– Спасибо, если это похвала.
– Да чтоб ты сдох.
– Скоро привыкну к твоей резкости. Другим я не позволяю даже глаза закатывать в моём присутствии.
– И что? За это я тоже должна быть признательна?
– Давай я начну, ты покричишь, поплачешь. Всё как-то слишком обыденно. Скукота-а.
Пытка, истязание, кровь, слёзы. Крики. Грэм без сознания.
– Я ему проделал дыру в затылке. Случайно, – тихо признаётся Сандер. – Уж извини, я обещал красивые… ранки.
Мой язык больше не поднимается. С уголков губ скатывается слюна и смешивается с солёными капельками. Кровь на шее превратилась в сухую растрескавшуюся корку с вязким и свежим натёкшим слоем. Лицо стянулось, глаза опухли настолько, что я не вижу голову Сандера, зато отчётливо вижу Грэма, который то и дело содрогается на полу. Сандер держит мои глаза открытыми, и как бы сильно я ни старалась их сомкнуть, у меня не получалось.
Проходят ещё долгие и беспощадные десять минут. Сандер заканчивает, падает на табурет и улыбается во все зубы. Он одним движение развязывает на мне верёвки и снимает «ожерелье».
Я падаю и мгновенно подползаю к камере Грэма. Он так близко. Я наконец смогу коснуться его, возможно, он почувствует мою руку и утешится.
Я протягиваю к нему ладонь, но в эту же секунду Сандер магией отодвигает Грэма к дальней стене. Мне ничего не остаётся, как молча отпрянуть, обнять ноги и положить голову на колени.
– Мне тебя жаль, девочка-ключик. Ты не можешь открыть замок и подарить свободу себе и Коши. Никакая ты не освободительница.
– Я должна была освободить от фаугов. Нравится – сокрушайте.
– У каждого разная формулировка Пророчества.
– Всемогущий хранитель. Забыла.
– Милдред, может быть, ты передумала и решила не мучить своего возлюбленного?
– Джюель. Поговорить.
– Ура! – хранитель подскакивает с табурета. – Ты согласна! Умница, моя куколка, умница. Ты поступаешь правильно, а самое главное – ради любви.
Я ухмыляюсь, но, к сожалению, моя голова настолько тяжела, что я не могу поднять её с колен и продемонстрировать ухмылку истязателю.
Всё тело неистово зудит, кожа сплошь залита кровью, потом и мочой.
Я реагирую на звук уверенной поступи. Женский каблук.
Мне удаётся заставить себя слегка поднять голову. Нет, никто не заставит меня подняться.
Я только сворачиваюсь калачиком.
Она сделала меня такой, а значит, разговаривать лицом к лицу мы не будем.
***
Белые начищенные сапоги останавливаются перед моими глазами, но на достаточном расстоянии, чтобы я не смогла до них дотянуться... И сбросить её с ног, чтобы она своей рожей протёрла полы. Да ещё и белоснежная немятая одёжка явилась бы отличной тряпкой.