– Так быстро?
– Сандер, оставь её сегодня в покое.
Джюель и Сандер уходят и, наконец, в тишине я могу осмыслить всё, что сообщила Джюель.
Никогда я ещё так не ненавидела Гайюса и Касьяна. Зачем они это сделали, глупцы? Даже не подумали, как их «помощь» могут использовать мои враги. Почему столь важное видение было послано именно Джюель Бертран? Как она вообще может их видеть? Это ли ещё одно наследие от Пьетры – связь с Джюель?
Джюель с самого начала стремилась к тому, чтобы я отвернулась от сферы Чёрного Оникса, Аметистовой сферы и выбрала сферу Голубой Бирюзы. Она думала, я отдам ей камень, потому что испугаюсь. У неё этого не получится, я не буду сдаваться. Если бежать, то только вперёд, чёрт подери клятву хранителей.
«Предатель», – вспоминаю я.
Кто-то из моих знакомых или даже… друзей оказался ещё одним предателем. Кто это может быть? Кто мог знать обо мне что-то, что я сама о себе не знала?
Я засыпаю. Только уснув я могу немного пополнить свои силы.
Меня пробуждает чья-то рука, бережно толкающая моё плечо.
– Убери! – рыкаю я во сне.
Эта рука перемещается к лицу, гладит по щеке. Я открываю глаза. Взбодрившись, я даже подскакиваю.
Лицо Грэма кое-где зажило, а ладонь, сжимающая мою руку, оказывается поцарапанной и шершавой. На шее множество ссадин, а рубашка разорвана в клочья. Тут и там виднеется огрубевшая и почерневшая от грязи кожа, особенно грудь, где у него были сломаны рёбра. Босыми ногами он упирается в толстенные прутья.
– Как ты? – спрашивает он.
– Ты проснулся, – заплакав, говорю я. – Ты проснулся.
– Он тебя не тронул?
– Нет, нет. Сильно болит?
Я просовываю руку через решётки и кончиками пальцев провожу по его рубашке, даже не касаясь кожи.
– Мне не больно, – говорит он.
– Ты не должен притворяться, будто всё хорошо.
– Если это значит, что ты не станешь переживать, то буду.
– Не будешь, – нахмурив брови, говорю я. – Нас ждёт испытание, Грэм. Мы бессмертны, но у меня чувство, что мы не выберемся отсюда живыми. Не такими, какими раньше точно. Не собой.
– Ты всё исправишь.
– Нет, мы!
Я притрагиваюсь ладонями к его лицу очень бережно, беспокоясь из-за незаживших ран. Хорошо, что они больше не кровоточат…
Он накрывает мои руки своими и недолго рассматривает их.
– Не отчаивайся, Грэм.
– Я не хочу причинять тебе страдания, – говорит он и поворачивается, глядя в тёмный коридор. – Я люблю тебя.
Сердце подскакивает. Оказывается, это так приятно слышать… Ещё и от Грэма.
Я чувствую, будто скоро случится что-то непоправимое – то, что бесповоротно уничтожит меня…
– Не говори это!
– Почему? – хрипло спрашивает он. – Я был влюблён едва ли не с самого первого дня. Твоя уверенность, сила, с которой ты противостояла Флавиану. Твоё… несоразмерное отличие от Джюель. Ты сама себя воспитала и выросла прекрасной женщиной. Ты победишь любое зло, которое посмеет бросить тебе вызов. Возвысишься, как тебе предначертано. Я был бы рад увидеть тебя на троне, отдающей приказы и сокрушающей врагов и фаугов. Ещё ты… должна найти того, кто будет поддерживать тебя, того, кто будет дарить тебе больше улыбок, – Грэм вдруг закашливается. – Мне будет тебя не хватать, Милдред. Как не хватало весь год, запертым в темнице. Яфа говорила мне, что я совершу большую ошибку, когда выйду из темницы и не скажу тебе о своих… чувствах. Я сказал. Слишком… поздно.
– К чему ты?.. Грэм, зачем ты мне это говоришь, а?
Я сжимаю его руки, однако он отодвигается, шикнув от боли.
– Не уходи от меня. И не уходи от ответа, – взрываюсь я, ощущая всем телом напряжение.
Ссылаясь на ощущения, магия неудержимо полыхает внутри меня, хотя на деле я бы даже свечу не подожгла.
Грэм закрывает глаза и припадает спиной к стене. Он больше не слышит меня или не хочет отвечать.
– Поговори со мной, пожалуйста, – теряя терпение, говорю я. Сердце щемит от гнетущей тишины. – Посмотри на меня.
Молчание.
– Грэм, прошу! Я умоляю тебя, открой глаза и взгляни на меня. Объясни, что случилось. Ты сказал мне… всё это явно не потому, что нам ещё долго здесь пребывать.
«Это» растрогало меня до таких глубин души, что страшно подумать, как бы я сейчас себя чувствовала, не будь я намерена заставить Грэма разговаривать. Мне нужно говорить. Больше говорить.
– Почему ты… Ах!
Я ударяю ладонями по решётке, жалея о том, что не могу призвать магию и притянуть Грэма к себе, прижаться всем телом и беспрерывно целовать, пока не опухнут губы.
– Если ты сейчас же не заговоришь со мной, клянусь, что я… Что я…
– Что? – тихо спрашивает он.
– Не знаю, Грэм. Мы так близко, не вздумай уходить. Не вздумай сейчас закрываться.