Я сделаю это, только если отсюда будут выносить мой труп. Пусть меня пронесут по сферам вслед за Грэмом.
Его почти последние слова звучат в моей голове как напоминание. Как прощание. Как признание в любви.
Как мучительная, разрушающая и нестерпимая боль.
Входят двое посыльных, неся в руках потрёпанные и пожелтевшие носилки. Сандер магией перемещает на них Грэма и Мейлко.
– Оставьте мне хотя бы его тело. Сандер! Оставьте его.
Но посыльные уже стали отдаляться.
– Я скоро вернусь, – говорит Сандер. – Хорошенько подумай, Милдред, потому что у меня ещё много рычагов давления.
Я разбиваю кулаки об пол, на котором мне уже осточертело валяться, как упавшему с дерева гнилому яблоку.
Рыдания становятся нескончаемыми. Душевное страдание похоже на неправильно сыгранную мелодию на расстроенном фортепиано.
Моё тело превратилось в иссохшую реку, русло которой больше не зажурчит тёплым быстрым течением. Слёз больше нет. Их словно никогда больше не будет.
Грэма тоже нет, и с большей вероятностью покровители и хранители ошеломлены этой новостью, а враги ликуют и попивают вино.
Мне так сильно хочется увидеть свою бабушку... Она мне нужна как никогда. Её оптимизм, граничащий с безразличием, всегда вытаскивал меня из трудностей, потому что бабушка была той, с кого я старалась брать пример. Но, к сожалению, мои приступы жестокости говорят о том, что я плохо старалась. Если бы бабушка рассказала мне, кем была Джюель до моего рождения, я бы попробовала держать себя в руках. Я могла стать доброй, прилежной и… не мстительной.
Мне всегда было интересно, что заставило моих родителей бросить меня у бабушкиного дома. Я искала отговорки, уверяла себя, что у них, скорее всего, были на это основательные причины.
Это всё фотография, которая лгала мне о настоящей сущности моей матери! Это она всё испортила. И бабушка, чёрт бы её побрал, которая скрывала Джюель, будто секретное дело. Ради чего? Я всё равно не стала той милой девочкой, о которой она так мечтала.
Веки Сандера полуопущены, брови слегка нахмурены.
– Не думал, что ты так быстро мне надоешь. Как твоё самочувствие? Могу принести воды.
– Подавись ею, – хладнокровно отвечаю я.
– Невежливо так разговаривать с тем, кто хочет тебе помочь.
От ненависти, которую я не могу выпустить из клетки, потому что не могу пользоваться магией и коснуться своего меча, глаза наполняются слезами, и я бессовестно позволяю им щекотать щёки.
Вот и сломался ключик. Вот и не подлежит он восстановлению. Сможет ли он существовать после таких потрясений?
Я машинально поворачиваю голову, будто в соседней камере увижу Грэма, лежащего без сознания, а когда он очнётся, мы поговорим, а я… я произнесу невысказанные слова.
– Мил, я искреннее не хотел травмировать тебя, но согласись ты на наши условия с самого начала, он бы погиб не на твоих глазах. Ты сама во всём виновата. И прекрати бросать на меня гадкие взгляды.
Мил… Да как он смеет называть меня сокращённым именем? Я ему подруга?
– Нет.
– Какая упрямица. Твоя мать так же упряма, но только в своих целях. Она, я бы даже сказал, существенно упорна. За это я её так боготворю.
– Хватит!
– Ладно-ладно, не кричи. – Сквозь слёзы мне удаётся заметить на лице Сандера хитрую ухмылку. – Ты свободна, только вручи Джюель камень. Всё должно пройти церемониально, писарь будет запечатлевать легендарное событие на бумаге, художники будут зарисовывать этот момент в картинах, а оркестр заиграет торжественную музыку. Тебе надобно относиться к госпоже с превеликим почтением, поцеловать ей руку…
– Зашей себе рот! Я не буду ей поклоняться. Она – дно, – на последнем слове мой голос ломается. – Она пытала не только Грэма, но и меня. В ответ я лишу её тронов, которые она так хочет. Зря ты распинаешься. Хочу одиночества. Уберись.
– Какой поток слов после затишья, – ахает хранитель, артистично схватившись за грудь. – Ты три дня после его смерти то и дело швырялась огненными взглядами и шмыгала носом.
– Я так и продолжу. До конца своих дней. В этой темнице.
Сандер взмахивает рукой, будто подвигая мои слова.
– Ой, тебе ли не знать, чем кончится отказ?
– Достаточно. Одной смерти достаточно, – стараюсь убедить я, но ясно осознаю, что я никак не повлияю на безумцев. Они плывут в собственной лодке среди бури, до которой мне никогда не добраться. – Я хочу попросить кое-что.
– Что? – удивляется Сандер.
– Найджел. – Хранитель тут же расплывается в улыбке. – Я хочу с ним поговорить.
– Насколько мне известно, ты была с ним в сговоре и хотела использовать бедного парнишку в своих целях.