Я как раз спорила с ним в гостиной по поводу путаницы, когда вошел Кирилл.
– Это мои цветы, Валерия, – сказал он, подойдя к нам.
Курьер откланялся, и охрана выпроводила его из дома. Я с любопытством разглядывала мужчину, который был одет с иголочки. Зотов надел черный костюм и черную рубашку, побрился и зачесал волосы назад, даже наплечная кобура для пистолета у него была черного цвета. Как будто он принарядился для кого-то. Для мертвецов? Я видела Кирилла в костюме и раньше, но сегодня он был какой-то особенный. Более пафосный что ли. Он даже держался как-то сверх элегантно и высокомерно.
Кирилл взял букет роз в руки, неспешно пересчитал бутоны и убрал один лишний. Чтобы было четное количество, догадалась я. В моих букетах сразу было обговорено количество, поэтому их упаковали в нейтральную, совершенно не праздничную упаковку, а вот у Кирилла букет выглядел так, будто он на свидание собрался.
– Кому? – не могла не спросить я, раздираемая любопытством и ревностью.
Понятно, что не мне! Я живая! И расставаться не собираюсь! Меня эти намеки, типа желтых тюльпанов, только бесят!
– Моей бывшей жене, – ровным, как зеркало голосом ответил Кирилл.
– Она тоже там похоронена? – удивилась я.
Кладбище, на которое мы собрались было до жопы элитным. У богатых привилегии есть даже там. Хорошо, что на том свете деньгами не козырнешь, ибо Петр взяток не берет. Где, интересно, Кирилл взял столько много денег, чтобы похоронить там свою жену? А главное, зачем? Разве покойникам не все равно, где их похоронят? Главное, чтобы по-человечески и с почестями. Перед кем Кирилл хотел выпендриться этим поступком?
– Твой отец помог мне с похоронами, – ответил на мой невысказанный вопрос Кирилл. – И Ник. Я очень благодарен им за это.
– Ты обещал мне рассказать о своей жене! – напомнила я.
Теперь понятно, для кого он вырядился! Не для меня точно. Стыдно признаться, но я ревновала сейчас своего любимого мужчину к покойнице. Мне было неприятно от того, что Кирилл мог любить кого-то еще, кроме меня. Нет, не так… Меня едва не бомбануло от накатившей изнутри бури! Только рамки приличия сдерживали меня от взрыва во вне! Вот это да! К покойной женщине, которая мне ничего не сделала, злости во мне вскипело побольше, чем к Асадову!
В том, что Зотов любил жену, сомнений не было. Он способен на самые глубокие чувства к женщине, какие только бывают. Он не Никита-пустозвон.
Зотов получил папино кольцо, теперь жаждет получить мою девственность, трясется, чтобы она Кириллу не досталась, только и всего. Не любит он меня. Не любит.
И Кирилл не любит, но он не такой мелкий, как Никита, его волнует то, что у меня в душе, в голове, а уже потом то, что между ног.
– Расскажу на месте, – оторвался Кирилл от букета и посмотрел на меня. Он тоже не выспался. Переживал. Морщинки вокруг глаз стали глубже, а глаза потухли. – Не будем печалиться раньше времени, Валерия. Поплачем над могилами, а не над цветами.
Он грустно улыбнулся одними губами и помог мне донести цветы до машины.
Всю дорогу мы молчали. Водитель, понимая, куда и зачем мы едем, даже музыку не включил. Кирилл держался отстраненно, смотрел исключительно в окно. Он несколько раз напряженно одергивал пиджак, который топорщился с боку из-за пистолета, больше ничего не выдавало его неврвозности. А я была сама не своя. Ломала пальцы и кусала губы, чтобы не разреветься раньше времени.
А есть ли время для горя? Есть ли место, где можно плакать, а где нет? У скорби нет времени, нет места и нет срока давности. И размеров нет.
Я была рада, что со мной поехал именно Кирилл. У нас общее горе, хоть и у каждого свое.
У ворот кладбища нас обступили попрошайки. И старики, и дети просили милостыню, но охрана отогнала всех от нас с Кириллом. Мне стало жалко просящих и я замялась у ворот, неосознанно теребя свою сумочку, куда я положила пистолет. Ну, как я без него могла поехать?
– Подадим на обратном пути, – предложил Кирилл.
Где были нужные нам могилы, Уманский показал без труда, ведь он присутствовал на похоронах моих близких, в отличие от меня.
Так тихо. Ни птиц, ни ветерка, только звук моего собственного сердца и шуршание цветов за спиной, которые несет охрана.
Я увидела маму, точнее ее фотографию, быстрее, чем Кирилл указал мне на ее памятник.
– Здравствуй, мамочка! – захлебываясь резко накатившими слезами, которые я сдерживала все утро, прошептала я.