Помню свой первый визит к психотерапевту. Мама, вся напуганная, сидела рядом и крепко держала меня за руку, будто я мог рассыпаться. Виталий Анатольевич Сафронов — мой психотерапевт и по сей день, дядька с густыми усами, в которых уже проглядывала седина, — что-то мягко и обстоятельно объяснял ей.
А у меня в голове навсегда запечатлелся один момент: как мамино лицо вдруг вытянулось в немом ужасе. Напугал старый черт, так что мать ещё неделю ходила как в трансе, не находя себе места.
И диагноз, который до сих пор звучит набатом в голове, отдаваясь эхом в тишине:
Сужение объёма внимания.
Сужение объёма внимания.
Сужение объёма внимания.
Бр-р... Мурашки бежали табунами по спине. Самое страшное для меня, как для молодого хоккеиста, — это была перспектива занесения диагноза в личное дело. Пятно. Клеймо. Мне пришлось научиться притворяться «нормальным», играть роль, которая с годами стала второй кожей.
Казалось бы, что тут страшного? Это вообще не страшно, верно? Я же не бросаюсь на людей. Я не агрессивный и не конвульсивный. Вроде нормальным ребёнком был, лет до семи.
Как сказал тот эскулап, мол, у вашего сына это на фоне ухода отца из семьи. Может, пройдёт, а может, и нет. Странное заявление, не правда ли?
По итогу, на строгой спортивной комиссии мне поставили уже официальный, точный диагноз: «Сужение объёма внимания, по причине стресса и депрессии, перенесённой в детском возрасте».
И вот, сидя в этом пафосном зале, я снова запустил акт самокопания и издевательства над собственным мозгом... И новым, единственным объектом моих навязчивых наблюдений стала... Золушка?
Господи... ну нет! Санитары, ну где же моя смирительная рубашка?!
Мой взгляд блуждал по её волосам — русым, холодного пепельного оттенка. Скользил по слегка пухлым губкам, круглому личику (хотя я видел его в основном в профиль), маленькому носу с едва заметной горбинкой...
Но больше всего меня зацепили её глаза. Глаза, в которых можно было утонуть.
Полуночно-синие омуты в обрамлении длинных, прямых ресниц. Тени от этих ресниц падали на высокие скулы, подчёркивая глубину взгляда. И эти глаза... они отличались друг от друга. Правый глаз был цвета космической бездны — смесь фиолетового и густого синего. Левый — словно замёрзшее озеро Байкал, отдавал бирюзой и цветом тёмного зимнего неба...
Лена заправила за ухо непослушную русую прядь, и моему взору открылась крошечная татуировка за её ушком. Синичка, раскинувшая крылья в полёте.
И мой мозг, как сумасшедший шпильбайн, тут же запустил бесконечный поток вопросов:
А есть ли у тату смысл? Какой подтекст? Где она её делала? Сколько отдала? Больно ли было? Что символизирует эта птичка?
Ещё десятки,сотни вопросов закружились в моей больной, неугомонной голове.
Я попытался прекратить этот поток, отключиться... и тут же заметил за собой нечто ужасное.
Моя рука сама потянулась к её уху. Я, чёрт возьми, уже дотронулся до рисунка подушечками пальцев. Кожа такая мягкая и тёплая... Я невесомо, почти бездумно, провёл по ней.
Лена резко обернулась. Земля мгновенно ушла у меня из-под ног. Её глаза — те самые, разноцветные омуты — были полны испуга, а губки приоткрылись в немом вопросе.
Вот идиот! Напугал девчонку!
— Тату... тату очень красивое, — смущённо выдавил я и с силой запустил свои несчастные, предательские руки в собственные волосы, сжав их у корней. Авось, сигнал мозгу дойдёт? Прекрати!
У Золушки щёки залились ярким румянцем.
—Э-э... Да? Спасибо, — прошептала она, покраснев до самых кончиков ушей.
Придурок. Настоящий придурок.
---
Глава 7
Я вздрогнула от невесомого прикосновения и резко обернулась. Под кожу забрался целый табун мурашек. Глаза широко раскрылись от неожиданности. Стало как-то не по себе, просто от самого ощущения чужого пальца на своей коже. Но странным образом настороженность почти сразу сменилась теплом — мягким, сонным, расслабляющим.
Артем касался моей татуировки... Странно? Допустим.
Я что-то ответила...Сама не помню что... Но отчётливо услышала его вопрос, пробившийся сквозь шум в голове:
—Что она обозначает?
Стоит ли говорить? Или нет? Ну если я скажу что-то вроде: «Я фанатка орнитологии и обожаю синий цвет» — какой бред, Соколова!
— Символизирует свободу, — полуправда сама сорвалась с языка.
От нежеланных воспоминаний кровь в жилах словно превратилась в колотую крошку стекла, которая принялась циркулировать по телу, врезаясь в мягкие ткани и разрезая их изнутри острыми осколками... Бр-р.