Я лишь вздыхаю и крепче обнимаю её, чувствуя, как проступают рёбра под тонкой кофтой.
Вы когда-нибудь хотели свести счёты с жизнью?
Я — нет. Даже думать об этом не мог, когда маме поставили диагноз. Онкология. Рак поджелудочной железы, вторая стадия. Мама проходит химию, её постоянно тошнит, она теряет волосы и силы, проводя недели в больницах. Когда она узнала о диагнозе, мне было восемнадцать. Помню, как ревел в подушку по ночам, чтобы она не слышала. Это было почти четыре года назад, а кажется, что вчера.
Мама — настоящий боец. Настоящий. Сейчас врачи настаивают — нужно отправить её в Израиль или Германию. Там и лечение новее, и климат мягче. Только вот одна загвозздка — финансовая. Я пока не могу позволить себе отправить маму на год, а то и больше, в другую страну. Да и страшно оставлять её одну, даже с сиделкой. Такой характер, как у моей мамы, выдержит не каждый. Я договорился с врачами, что найду деньги. И я их найду. Чего бы мне это ни стоило. Стараюсь каждые три месяца отправлять маму в хороший подмосковный санаторий. Но это даёт лишь временное облегчение, а не ремиссию. Совсем недавно мама завела разговор о своих похоронах и завещании. После этого разговора я уехал на выездную серию игр. Представляете, в каком я был состоянии? Я каждый день, стоя под душем, ревел как мальчишка.
—Милый мой мальчик, пойми. Мама не вечная. И, видимо, я оставлю тебя одного, — тихо сказала она тогда.
От безысходности я впервые за пять лет позвонил отцу. Отношения с ним у меня всегда были ужасные. Не могу его видеть. Не хочу. Он бросил маму, когда мне было чуть больше шести лет, уйдя к молодой любовнице.
Сколько тогда мама проплакала ночей, а утром, бледная, с красными глазами, мне улыбалась, собирая в школу. Помню, как она бежала с одной работы на другую, чтобы у нас были еда и крыша над головой. Отец платил мизерные алименты, которые мама все до копейки тратила на мои занятия по хоккею. Это стало моей отдушиной. Я скрывался на тренировках, чтобы не видеть затюканную, вечно уставшую мать. А ночью, когда не мог уснуть, слышал, как моя сильная мама плачет в своей комнате, потому что денег не хватало даже на новые кроссовки...
Вот тогда-то я и понял, что значит «сильная женщина».
Моя мама бралась за любую работу, чтобы прокормить нас двоих, при этом успевала бегать по судам с отцом, пытаясь выбить нормальные алименты, и параллельно получала ещё одно высшее образование, чтобы строить карьеру.
Я бесконечно благодарен маме за свою жизнь и за те уроки, которые она мне преподала. Любая другая на её месте, возможно, стала бы унижаться, валяться в ногах у мужика, лишь бы не выгоняли из квартиры. Но отец не достоин и ресницы моей матери. Поэтому-то она и не унижалась — всегда знала себе цену. Именно мама воспитала во мне настоящее уважение к женщинам. Мой самый страшный кошмар — стать таким, как отец.
Рассказав маме пару дурацких шуток, которые с клещами вытягивал из себя, лишь бы увидеть её слабую, но такую дорогую улыбку, я уговорил её лечь отдохнуть. Она — мой главный источник сил, она всегда помогала и помогает мне жить дальше. Я доготовил ужин, мы поужинали, потом я убрал всю квартиру, выстирал и развесил бельё, заполнил холодильник и приготовил еду для мамы на неделю вперёд. И только тогда, со слегка успокоившейся душой, ушёл.
---
Батя пригласил меня на ужин со своей очередной невестой. Она, чёрт возьми, младше меня!
Захожу в ресторан и просто офигеваю от интерьера: стены, покрытые золотой поталью, хрустальные люстры, гобелены. Пафосно и безвкусно.
—Охренеть, — шепчу одними губами.
Сразу замечаю... Александра Сергеевича Борцова. Моего биологического отца. Почему биологического? Да потому, что отцом у меня язык не поворачивается его назвать. Отец — это тот, кто воспитывает. А меня воспитывал дед. Армейским ремнём и веником. Как сейчас помню, как беспощадно, но по делу, дед давал мне люлей. Например, когда я в деревне потерялся вместе с козой Марусей, которую был должен пасти. Дедушка искал нас с фонарём всю ночь. А когда нашёл — голодного, перепуганного, но живого, — отходил как следует. Козу, кстати, потом тоже искали три часа.
Батя упаковался в тяжёлый люкс, как и его пассия. Я же в джинсах и простой белой толстовке чувствую себя первоклассным... бомжом.
—Здравствуйте, — подаю руку отцу. Он пожимает её вяло, его ладонь прохладная и мягкая.
—Здравствуй, сын, — говорит он с нечитаемой эмоцией в голосе.