Его пассия встаёт и протягивает мне свою изящную, с идеальным маникюром, ладонь, будто я её слуга. Целую её руку. В нос ударяет тошнотворно-сладкий запах духов — клубника со сливками и дешёвой амброй.
Я здесь только ради мамы. Только ради мамы.
Как меня учила мать, отодвигаю стул блондинки, предлагая присесть.
—У тебя сын такой джентльмен, котик! — приторный голосок дамы режет слух. И от этого её «котик» хочется убежать подальше, в тишину и темноту.
—Артем, — представляюсь я.
—Глория, — порочно шепчет она, томно опуская ресницы.
Ну, поехали...
Мне кажется, я здесь всего минут двадцать, а ощущение, будто прошла вечность. Отвращение подкатывает к горлу, душа выворачивается наизнанку. Как этот урод мог променять мою маму, моего ангела, на эту пластиково-парикмахерскую куклу? Я видел фотографии мамы до и после родов. И там, и там — красавица, принцесса. Даже сейчас, несмотря на болезнь, в ней больше жизни и настоящей красоты, чем в этой надутой Глории. Итог таков: мой отец — круглый идиот.
А ещё его «невеста» за прошедшее время пару раз «нечаянно» провела рукой по моему бедру и будто бы ненароком спустила бретельку платья, демонстрируя загорелую кожу.
— Бать, ты уж прости, что позвонил. Но дело очень важное, — выдавливаю из себя, глядя ему прямо в глаза.
—Конечно, сын. Говори, — он изображает на лице наигранный интерес и заботу, но в глазах — пустота.
Глубоко выдыхаю. Хоть мама и просила не вмешивать отца, но я не могу поступить иначе. Прости меня, мам.
—Мама болеет. Очень серьёзно. Нужно отправить её в Израиль, на год, а может, и больше... — голос срывается. — Я пока не могу позволить себе такого... — говорю уже почти задушенно, чувствуя, как стальная удавка стыда и унижения затягивается на моей шее всё туже.
---
Глава 4
Пока Глория кокетливо удалилась «припудрить носик», лицо бати мгновенно преобразилось. С него сползла маска светского хозяина, обнажив холодное, расчётливое выражение. Вот она, его настоящая натура. Гад-лицемер. Потрахает эту наивную дурочку и вышвырнет с голой задницей на улицу, как когда-то поступил с мамой.
— Помогу, — плавно произнёс он, играя массивным перстнем на пальце. — Но только с одним условием.
Я сжал кулаки под столом и медленно выдохнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
—Какое условие?
— Ты будешь выполнять мои задания и получать за них «очки» моего расположения, — старый кукловод начал свою игру, меняя правила на ходу.
— Старик, давай ближе к сути, — прорычал я, с трудом сдерживаясь.
Отец лишь брезгливо усмехнулся, его губы искривились в гримасе презрения.
—Лады. Первое моё желание — будь добр, дай со мной совместное интервью. Ну, знаешь, «отец и сын: история успеха». Поднимем рейтинг моей компании, — он сладко улыбнулся, словно кот, приготовившийся заглотить мышку.
— А если я не соглашусь? — попытался я бросить вызов, хотя уже знал ответ.
— Ну, тогда твоя мамаша сдохнет в вашей, пардон, в моей трёшке, — его ухмылка стала шире, и в глазах вспыхнул огонь садистского удовольствия.
Твоя мамаша. Сдохнет. В МОЕЙ трёшке.
Каждое слово впивалось в сердце,как отравленный клинок. Когда-то он называл её любимой и единственной женщиной в своей никчёмной жизни. И квартира была не его, а мамина, доставшаяся ей в наследство от прабабушки! Этот нахлебник переехал к маме, а не она к нему. Но у подонка были связи, и если бы мама не подписала тогда отказ от всего имущества, нажитого в браке, нам бы и правда негде было жить. Больно. Чёртовски больно. Я ненавидел его и себя. Его — за всё, что он сделал с мамой, а себя — за то, что не могу ничего исправить.
— Хорошо, старый ублюдок, — выдохнул я, не стесняясь в выражениях.
Старик лишь рассмеялся в ответ, довольный своей победой.
—Поаккуратнее со словами, мальчик. Помни, кто здесь кто. И где же твоё ласковое «папуля»? — он язвительно прищурился, припоминая, как я звал его в том, далёком и безвозвратном детстве. — Я твой отец. Цени это. Мальчишки твоего возраста кипятком писаются от такой мысли, а ты живёшь в этом! — он тыкал меня лицом в моё же дерьмо, наслаждаясь моим унижением.
— У меня нет отца, — прошептал я одними губами, а потом, собрав всю волю в кулак, добавил громко и чётко: — Я согласен на интервью. Но ты оплачиваешь полностью первый месяц лечения и проживания мамы в Израиле. Всё, включая билеты и сиделку.
Не дав ему возможности что-либо возразить,я поднялся и, не глядя на него, направился к выходу. Спина горела от его тяжёлого, торжествующего взгляда.
---
Сука... Да что я за сын такой?! Моя мать, самая сильная женщина на свете, ради моего здоровья собственную жизнь положила... А я? А что я? Я играю в молодёжной лиге, получаю неплохо, но этих денег катастрофически не хватает! Я торгую собственной гордостью, как последний шлюха, и позволяю этому ублюдку топтать память о всём, что у нас с мамой было.