Уже шмыгаю носом. А что он от меня ждал? Благословения?
– Я все время забываю, что ты у меня еще маленькая, – выдает Макс, выбешивая меня на раз.
Это мы сейчас про что? Про то, что взрослые девочки должны понимать, что у мужиков есть слабости? Право на лево? Типа будь умнее, перетерпи?
Тяжелый и едкий ком распирает грудь.
Офигеть! В двадцать я этого не понимаю, а как только стукнет двадцать один – сразу пойму? Что-то я не думаю, что за месяц «поумнею» настолько!
– Ну вот, видишь… Тебе нужен кто-то более взрослый. Готовый к такому. Вчерашняя, наверно, подходит, я – нет! – отрезаю я.
– Вчерашняя? – бровь Макса приподнимается, а голосе слышится неуместное веселье.
– Давай не будем врать, хорошо? Не после того, через что мы прошли, – дребезжу я надтреснуто. – Я вас видела. Да, это некрасиво, но я проследила вчера за тобой. Я своим глазами посмотрела на нее…
В зеленых глазах Лютаева вспыхивает опасный огонек.
– Проследила?
Да что он к каждому слову цепляется? Как эхо, повторяет мои слова.
Ну хоть не говорит, что я все себе напридумывала!
– Проследила! И что? Мне должно стать стыдно? – с вызовом смотрю на Макса.
Он отлепляется от холодильника, поводит обнаженными плечами, отчего мускулы на груди играют.
– Ты меня удивила, Карин, – внезапно его голос стал ниже.
Макс подходит ко мне, и я вскакиваю со своего места. Пытаюсь дезертировать, потому что, когда он так близко, ругаться с ним невозможно.
Но отскочить в сторону не успеваю и оказываюсь зажата между столом и телом Лютаева.
Эта бесчувственная зараза тянет лапы к вороту халата, а когда я стягиваю его, не позволяя распахнуть, он просто дергает за поясок.
Разозлившись, бью его по рукам.
Это прям достижение. Потому что раньше мне и в голову такое бы не пришло, я до сих пор робею перед Лютаевым, как пятиклашка перед выпускником.
А сейчас я прям боевой хомяк.
Голый боевой хомяк.
Потому что пояска меня все-таки лишают. И горячая ладонь в миг ложится на талию под халатом.
– Перестань! – требую я.
– Неа.
От этого офигительного контраргумента, у меня пропадает дар речи, а Макс подхватывает меня и усаживает на стол, без раздумий вклиниваясь между моих ног и нагло распахивая полы халата до конца.
Непрошибаемый тип!
Бесит! Что за манеры все решать в койке?
Он что думает, я еще пару раз кончу и забуду про его измену?
– Ты мне ничего не хочешь сказать? – пыхчу я, отбиваясь от бессовестных рук, шарящих по телу. – Ты что-то говорил про точки над «и»!
– Обязательно, Карин, – бормочет Макс, целующий меня в шею, царапая кожу вылезшей щетиной и будоража дыханием в ухо.
– Что? – свирепею я. – Уже наказание?
Брыкаюсь изо всех сил, но где-там… Только окончательно оказываюсь в плену викинга.
– Нет, – грубоватая ладонь накрывает левую грудь, – накажу потом. Это надо делать в спокойном состоянии, а сейчас я разволновался. Мне надо успокоиться…
Да блин!
Я уже лопатками на столе, и влажный поцелуй на ключицах никак не могу предотвратить.
Успокоиться ему надо! Какого черта он выглядит довольным, как слон во время купания?
– А тебя мы наказывать не будем? – шиплю я, когда кое-кто пробирается рукой к низу живота.
– Ты даже не представляешь, что я испытывал всю неделю, когда ты была, как дикобраз, – ворчит Лютаев, не переставая меня тискать. – И за это мы тоже будем наказывать тебя. Но позже.
Я в шоке! Он изменяет и недоволен, что я не рада до жопы?
Вжиканье молнии выводит меня на новый виток возмущения, но стоит мне открыть рот, чтобы высказаться, как меня целуют.
Пальцы Макса добираются до опухшей киски и поглаживают ее шершавыми подушечками, как бы извиняясь за прошлую ночь или за грядущее вторжение.
Соски мгновенно реагируют на эту нескромную ласку, и кожа покрывается мурашками. Тело предает меня сразу, даже не пытаясь пережить осаду, оно выбрасывает белый флаг и выделяет смазку, которую Макс размазывает по складочкам.