Абсолютно пустое помещение.
Никакой меблировки, только пыльные даже на первый взгляд жалюзи на окнах.
И чем дольше смотрю, тем сильнее растет недоумение.
Как они тут? То, что кровати нет, это мелочи. Прожив с Максом полтора месяца, я поняла, что ему любая поверхность подходит, если забрало падает. Но тут даже к стене прислониться страшно, она вся пыльная, и в санузле вместо унитаза дыра в полу.
Это что экстрим такой?
– Вы здесь сексом не занимались, – озаряет меня.
– Нет, – с улыбкой подтверждает Лютаев.
С одной стороны, у меня камень с души сваливается, с другой – Макс таскался с это Татьяной неделю. И когда я высказывалась по этому поводу, он меня не разубедил.
Лютаев протягивает мне листок, который он достал из бардачка, вид у него крайне подозрительный.
Разворачиваю вчетверо сложенный А4.
Макет вывески «Балетная студия Карины Смолиной».
Глупо пялюсь на бумажку.
– Если тебе нравится, то я дам отмашку отдавать на изготовление.
Возмущение, прилив нежности и благоговение борются в моей душе.
– Но это… – горло перехватывает спазмом. – Почему ты мне ничего не сказал?
– Я ж говорю: это должен был быть сюрприз на день рождения. Я бы показал тебе все после ремонта.
– Но это же ужасно дорого для подарка на день рождения! – я пытаюсь осознать масштабы. По самым скромным прикидкам цена подобной площади в центре города просто заоблачная. – Я с тобой не расплачусь…
– Значит, заключим новый договор, тебе достанется студия, а мне – ты, – обнимая, Макс шепчет мне на ухо, и я вспоминаю его махинацию с контрактом на безопасность.
Чертов манипулятор, рассердиться на него очень сложно, но мне все-таки удается. Я вывинчиваюсь из объятий и требую объяснений:
– Кто эта Татьяна и почему ты встречался с ней по ночам?
– Таня – бывшая Раевского и риэлтор. Просто на это помещение было много желающих, и нужно было определиться, подходит ли оно нам. Она позвала меня срочно его посмотреть, чтобы она могла застолбить его за нами. А ты себе успела надумать…
– Еще бы! Ты же ничего не сделал, чтобы меня успокоить! – злюсь я.
– Карин, а что я мог сделать? Ты неделю кололась, как еж, и только в кровати у тебя пропадал этот взгляд. Ну я и старался в этом направлении. Я же не железный, я тоже перенервничал.
Я вспыхиваю, припоминая, как он успокаивался. Не железный он! Я даже не поняла, что Макс просек, что что-то не так.
Смотрю на него скептически.
– Ну и мне понравилось, что ты меня ревнуешь. Очень понравилось. Ты даже взялась за мной следить, – ухмыляется Лютаев. – Я это не одобряю, но… в этом что-то есть. Моя девочка метит свою территорию.
Я стою красная и постепенно снова закипаю. Макс сейчас намекает, что все мои муки – плод моего же воображения, но кто в этом виноват? Он как всегда что-то недоговаривает, интригует… Цели у него огонь, а вот методы…
– А вот то, что ты сбежала, Карин… – продолжает Макс, и голос его становится ниже.
Я тут же вспоминаю про наказание, и у меня мурашки бегут ровным строем вдоль спины и куда-то не туда… Весь боевой запал слетает мгновенно. Нервно сглатываю. Блин.
– Тебе нравится подарок? – вкрадчиво уточняет Лютаев.
– Да, – тихо отвечаю. – Как он может не нравиться?
– Точки над «и» расставлены? – он снова нависает надо мной.
– Да, – шепотом отзываюсь, почему-то тянет зажмуриться.
– Ты осознала, что была неправа?
– Нет, это ты темнил и заставил меня думать черте что! – отпираюсь я, но настолько слабым голосом, что Макс спокойно игнорирует мою реплику.
– Я искуплю, – обещает он, приподняв бровь.
Искупит он.
Лютаев нажимает подушечкой большого пальца мне на нижнюю губу.
– Готовься к расплате, Карин.
Конец
Вернувшись домой… Домой к Максу… Я первым делом иду на кухню.
Как бы я не злилась сейчас, но даже я уже хочу есть, а Макс вчера и не ужинал.