Я говорю быстро, чтобы не передумать.
— Подружка съехала, а я до сих пор всю аренду не заплатила, — слова вываливаются торопливо, сбивчиво, спотыкаются друг о друга. Мне так неудобно. Так стыдно просить после всего, что произошло. Я не могу поднять на него глаза, смотрю в пол, на свои босые ноги.
Лёша молчит секунду — всего секунду, но она тянется вечность, — и я боюсь поднять глаза. Сердце колотится. А вдруг он подумает, что я... Что это была такая плата? Что я поехала ради денег?
— Надь, — голос его мягкий, без тени осуждения, теплый, как объятие. Я слышу в нем только заботу. — Поехали ко мне, хорошо?
Глава 6
Я поднимаю взгляд медленно, боясь увидеть что-то плохое. Он смотрит на меня спокойно, тепло, открыто. В углах губ — лёгкая улыбка, несмотря на рассечённую губу, которая, должно быть, болит при каждом движении. В глазах нет ни тени упрека.
— Я твоей хозяйке вышлю деньги. Сколько там?
— Двадцать ещё должна, — шепчу я, голос едва слышный. Лично для меня это много — огромная сумма. На данный момент неподъемная.
— Не вопрос, — он достаёт телефон из кармана джинсов, легко, небрежно, будто это мелочь. Я слышу тихое жужжание вибрации, шуршание ткани. Экран ярко светится в полумраке палаты, белый свет падает на его лицо снизу. — Давай телефон её.
Простота, с которой он это говорит. Лёгкость. Будто это самое обычное дело, будто он помогает мне каждый день, будто это нормально. Будто он не видит в этом ничего странного или неловкого.
Я смотрю на него и чувствую, как внутри разливается тепло — благодарность, густая и сладкая, смешанная с чем-то ещё. С надеждой, может быть. С нежностью. С облегчением.
— Спасибо, — произношу я тихо, и он снова берёт меня за руку, сжимает, и это прикосновение говорит больше слов.
— Пошли, — говорит он мягко. — Поедем ко мне. Отдохнёшь нормально. Поспишь.
Мы выходим из палаты. Коридор длинный, с желтоватым, тусклым освещением, которое мерцает. Лампы гудят. Пахнет хлоркой и чем-то медицинским, острым, неприятным. Наши шаги гулко отдаются эхом. Линолеум холодный под ногами, я чувствую каждую неровность.
— А вас отпустили? — голос медсестры резкий, подозрительный. Она выглядывает из-за дежурной стойки, смотрит на нас пристально.
— Да, — уверенно отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Леша прижимает меня к себе, обнимая за плечи, я чувствую тяжесть его руки, его тепло, его защиту. Мы решили, что просто уйдем и все, чтобы не осложнять ничего и ни с кем больше не разговаривать.
Она недоверчиво посмотрела на меня, открыла рот, явно собираясь что-то сказать, но мы просто быстро ушли, почти побежали. Я слышала ее возглас позади, но не обернулась.
— Надюш, точно ничего не болит? — уже в своей тойоте, в замкнутом пространстве салона, пахнущем освежителем воздуха и кожей сидений, Леша спросил перед тем, как завести машину. Его рука на ключе, он повернулся ко мне, изучает мое лицо в тусклом свете фонаря.
— Точно, — выдохнула я, и мое дыхание запотело холодное стекло.
— Отлично, едем ко мне, — еще раз подчеркнул он твердо, решительно, плавно отъезжая от больницы. Двигатель негромко заурчал, машина качнулась. Я откинулась на подголовник, закрыла глаза.
— А ты один живешь? — меня вдруг кольнуло — острая, ледяная игла страха прямо в сердце. Ну не может же быть такого, чтобы у него на квартире был кто-то из них?! Гоша с его безумными глазами, Вадик...
— Да, один, — Леша резко повернулся ко мне, и я услышала удивление и беспокойство в его голосе. — Ты что — боишься? Там никого нет. Ты что подумала?
Он правда выглядит озабоченным, брови сдвинуты, глаза широко раскрыты, и все-таки мне кажется, он не обманывает меня. Я вижу искренность в каждой черте его лица.
— Нет, нет, ничего, — тут же стала отступать я, замахала руками. Зачем я его подозреваю? Он же пострадал, защищая меня. У него синяк, рассеченная губа.
— Надь, извини меня, — он положил руку мне на колено, и я почувствовала тепло через ткань джинсов. — Я правда чувствую себя ужасно. Саша так своевременно позвонила, она... — он замолчал, будто подыскивая слова.
— А кто такая Саша? Она работает адвокатом? — предположила я. Она точно знала оперативника. Говорила с ним как равная. Она знала, кто они... Эти Гоша и Вадик... Откуда?!
— Адвокатом? — Леша как будто подвис, его рука замерла на руле, он уставился в лобовое стекло. Пауза затянулась. Я видела, как он тщательно обдумывает, как ответить, подбирает слова.
У них что — отношения? Да нет. Не может быть. Она бы не ушла тогда так легко. А Леша бы не приехал ко мне.
— Она знакома с оперативным работником, который меня опрашивал, — я пыталась вспомнить, что точно она говорила, как выглядела. И вдруг поняла — у меня почему-то был какой-то размытый образ. Очень красивый — это точно. Но ничего конкретного. Цвет волос? Глаз? Будто смотрела сквозь мутное стекло. Как странно. Я что — все еще была под действием лекарств?