— Надюш, ты как, разобралась? — Леша внезапно зашел, я вздрогнула от неожиданности. Он положил одежду на стиральную машину — я слышала шорох ткани, — и... отодвинул немного шторку. Ткань скользнула по штанге.
— Ле... Ле... — у меня перехватило дыхание. Ну зачем он? Я попыталась прикрыться руками, но он уже видел.
— Все, все, я ухожу, — он тут же задернул шторку обратно и быстро вышел из ванной. Дверь щелкнула.
— Одевайся, я кальян забиваю! — сообщил он мне через приоткрытую дверь, голос громкий, нарочито бодрый.
Я вымылась тщательно, долго. Вытерлась большим мягким полотенцем. Надела его одежду — я в его костюме немножко утопала, штаны были длинные, пришлось подвернуть, рукава свисали. Но он был таким мягким, приятным к телу, и теплым, уютным, какого-то светло-зелено-серого цвета.
— Ты замечательно выглядишь, — широко улыбнулся он, увидев меня заходящую в гостиную. В его глазах мелькнуло что-то нежное.
— Ой, ты же босиком, — он посмотрел вниз, на мои голые ноги, и я увидела беспокойство на его лице. Но было тепло в квартире, приятно, и я любила ходить без тапочек, чувствовать текстуру пола.
— Я так люблю, не надо тапочки, — остановила я его попытку, подняв руку.
— У меня подогрев полов, — сообщил он с гордостью и тут же пошел в прихожую включить. Я слышала щелчок выключателя.
— Здорово, — искренне улыбнулась я. Роскошь.
Глава 7
Он дал мне несколько больших мягких подушек разных цветов, чтобы я могла полулежать на диване в удобной позе, а сам расположился на другой его части, так как диван был буквой Г. Между нами было комфортное расстояние.
Кальян был с двумя трубками, что было очень удобно — не надо передавать. Большой, стеклянный, переливающийся. Дорогой, наверное.
— Я чай заварил, — Леша встал и пошел на кухню. Я слышала звон посуды, шаги, журчание воды. Он вернулся с прозрачным стеклянным чайничком, в котором явно плавали какие-то травы — я видела листочки, цветы, что-то темное.
— Все успокоительное, не волнуйся, — заверил он меня, наливая янтарную жидкость в чашку. — Мята, мелисса, ромашка. Полезно.
— На пары не пойдем завтра, — почти утвердительно сообщил он мне, глядя в глаза. Это точно. Я просто даже не смогу. Никак. Не представляю, как буду сидеть на лекции, делать вид, что все нормально. И я еще не знаю, что будет, когда обезболивающее окончательно перестанет действовать. Страшно.
Леша что-то рассказывал долго, монотонно — его голос был фоном, убаюкивающим. Какие-то смешные случаи из жизни, анекдоты. Иногда он осекался на полуслове, замолкал, потому что в его жизни, понимала я, слишком многое было связано именно с этими парнями. Гошей и Вадиком. Они были частью его круга общения.
И меня вдруг осенила мысль, пронзила, как молния. Почему он... Не вступился за меня сразу. Почему молчал, когда они начали.
— Леш, — я затянулась кальяном, выдохнула душистый дым, посмотрела на него. — А ты тоже ему денег должен? Гоше?
Я вспомнила, как Гоша тогда бросил Диме, голос его был насмешливым: «Долг прощу». Диме. Значит, и другие должны.
— Ну да, — вздохнул он тяжело, опустил глаза, — и Вадику тоже. — Пауза. — Ну я отдам. Просто сейчас не получается, туго с деньгами.
Вот оно что. Все встало на свои места. Картинка сложилась.
Чай действительно был замечательным — сладковатым, с привкусом меда и трав. Травяной, ароматный. И стало клонить в сон, веки тяжелели, мысли плыли.
— Пойдем в спальню, — предложил он мягко, потянув меня за руку. — Там удобнее, у меня очень большая удобная кровать, мягкая. Ты можешь не раздеваться. Все же чистое.
Я подумала сквозь дрему, что да... Так можно. Нормально.
Я лежала на боку на его широкой кровати и смотрела сквозь тюль в окно — на темное небо, на огни города, мерцающие вдали. Между занавесками была такая узкая полосочка света от фонаря. А Леша лег рядом и положил мне руку на плечо — тяжелую, теплую, успокаивающую.
— Леш... — я кое-что вспомнила, и страх острым когтем вцепился в сердце.
— Что? — он повернулся ко мне, я чувствовала его дыхание на своей шее.
— Он же снимал, — прошептала я, и горло сжалось. Это было кошмарно, ужасно. Видео. Запись. Кому он это будет показывать? Будет хвастаться? Выложит в интернет?
— Надюш, я... я... — Леша сжал мое плечо сильнее, пальцы впились в кожу. — Постараюсь, чтобы он это уничтожил. Он не будет никому показывать, не посмеет. Обещаю.
Но вот мне казалось, что «не посмеет» и этот Гоша — как-то плохо пересекающиеся, несовместимые понятия.
— Он уже точно, наверное, кому-то выслал, — мне было дико, тошнотворно от мысли, что такое видео кто-то еще будет смотреть, обсуждать, пересылать дальше. Но что можно было сейчас сделать?! Ничего. Абсолютно ничего.