— У него папа генерал, — Леша говорил убежденно, твердо. — Понимаешь? Он не посмеет просто потому, что это... ну... компромат на него самого. Он же не дурак.
Может быть. Хотелось верить. Только если на это надеяться. В конце концов, я могу пригрозить, убеждала себя я, что все-таки позвоню следователю, если он будет распространять это видео! У меня же есть его визитка. И телефон Саши.
Утро было пасмурным, серым — я увидела это сквозь щель в шторах, тусклый свет пробивался в комнату. Но главное — я увидела, что лежу вместе с Лешей в одной постели. Он рядом, близко, я слышу его дыхание, чувствую тепло его тела. Неприятная, липкая волна прошлась по моему телу от гадких воспоминаний — они нахлынули, как грязная вода.
Как хорошо, что все обошлось. Могло быть хуже. Намного хуже. Я прислушалась к себе, к своему телу — болит? Кажется, нет. Есть дискомфорт внизу живота, но не боль. А может, стоило остаться в больнице? Нет, там было холодно, страшно. А зачем? Врач же сказал, что даже и зашивать ничего не надо было. Повезло.
Было какое-то неприятное ощущение внутри, саднящее — все-таки немного поцарапало. Мне было безумно страшно, что это может повредить не просто внешне, а глубже, внутри, и я не смогу иметь детей. Матка, яичники. И кому я тогда буду нужна?
Я тогда потом схожу к гинекологу, решила я. Еще раз все посмотрят, проверят. А там уже не буду ничего объяснять. Что-нибудь придумаю.
Леша лежал на животе рядом в белой майке и темных трусах, одеяло почти полностью сползло на пол — я видела его спину, широкую, мускулистую. Ой, кажется, у него стоит — я заметила характерную выпуклость. Может, мне сейчас тихонько уйти? Встать, одеться, уехать. Мало ли что...
Тут он зашевелился.
— Надюша... — он поднял немного голову, растягивая слова спросонья, голос хриплый, низкий.
— Доброе утро, — улыбнулась я.
— Все хорошо? — он сел, потер глаза кулаками, и в его голосе уже появились беспокойные, тревожные нотки. — Как ты себя чувствуешь?
— Да, мне кажется, да, — ответила я, но сама не была до конца ни в чем уверена. Тело казалось чужим.
— Хочешь, мы в частную клинику ко врачу съездим? — предложил он, взъерошивая волосы. — Там не надо ничего объяснять, никаких вопросов. Просто осмотр.
— Не знаю, — я не хотела сейчас куда-то ехать, снова раздеваться. — Хочешь, я завтрак сделаю?
Он улыбнулся — широко, тепло, — поймал мою руку и потянул к себе. Я почувствовала силу в его пальцах.
— Очень хочу, — потянув к себе, он резко сел на кровати и быстро, неожиданно поцеловал меня в губы.
Его губы были теплые, настойчивые.
— Леш... — я чуть уперлась ладонями в его грудь, ощущая твердые мышцы под майкой. Ну он же ничего не имеет в виду серьезного? Даже если мне сейчас нормально физически?
— Надюш, — его рука скользнула вверх и сжала мою грудь через ткань — уверенно, собственнически. Я вздрогнула. — Все хорошо, не бойся.
Он продолжал целовать меня, язык проникал глубоко в мой рот — влажный, горячий, настойчивый. Я чувствовала, как мое сердце бешено колотится.
— Леша, я боюсь, — стала слабо упираться я, отворачивая лицо. Страшно. Больно будет.
— Все хорошо, — прошептал он в мое ухо, горячее дыхание щекотало кожу. — Я тебя не трогаю там, понимаешь?
Он взял мою руку и положил на свой стоящий член через ткань трусов — я почувствовала твердость, жар, пульсацию. Потом приспустил трусы резким движением.
Я чувствовала, какой он твердый, горячий, но в то же время гладкий, кожа натянутая, и подумала сквозь туман, что ничего же страшного, если я просто сделаю это рукой. Ему нужна разрядка. Хотя до конца я не понимала, что именно он от меня хочет, чего ожидает.
Я двигала рукой неуверенно, медленно. Он направлял мою ладонь, показывал ритм.
Он кончил достаточно быстро, вздрогнув всем телом, продолжая целовать меня — жадно, глубоко. Я чувствовала его стон в своем рту.
— Как хорошо, котенок, — прокомментировал он свои ощущения довольно, расслабленно улыбаясь, гладя меня по щеке.
Я смутилась, отвела глаза. Как-то все быстро получилось. Неожиданно. Зачем я вообще к нему поехала?
— Хочешь, поцелую... там? — предложил он, его рука скользнула к резинке моих штанов.
— Нет, нет, не надо! — я даже испугалась, резко отстранилась. Сразу захлестнуло волной воспоминаний от вчерашнего — как он все это видел. Меня. Голую. Раздвинутую. Какой ужас.
— Прости меня, котенок, — он взял меня за подбородок, заставил посмотреть на него. Его глаза были серьезные, виноватые. — Я правда не знал, что такое может быть. Не думал, что они настолько... Простишь?