Дверь открылась, и в кухню вошел Леша.
— Надюша, какая красота! — его голос был теплым, искренним, в нем звучала настоящая радость. Он остановился в дверном проеме, и я видела, как его глаза расширились от удивления. — Какая ты у меня умница!
Он подошел ближе, и я почувствовала легкое дуновение его одеколона — свежего, с морскими нотками. Его взгляд скользнул по тарелкам, и на лице появилась та самая улыбка — широкая, открытая, от которой у меня становилось тепло внутри и одновременно неловко.
— Я тогда беру на себя кофе! — тут же предложил он, и в его голосе звучал детский восторг. — У меня даже турка есть, представляешь? Хочешь греческий?
Он уже двигался к шкафчику, доставал медную турку — она блестела в свете, переливалась. Я видела, как ловко его длинные пальцы держат ручку, как он открывает банку с кофе, и густой, насыщенный аромат молотых зерен мгновенно наполняет кухню.
— Хочу, — я почувствовала, как краска заливает мои щеки, как жар поднимается от шеи к лицу.
Я смутилась. Внутри свернулось что-то непонятное — приятное и тревожное одновременно. Как-то за мной обычно не ухаживал никто, кроме бабушки в далеком детстве. А сейчас вот этот парень, который мог бы быть с кем угодно, суетится для меня на кухне, варит кофе, улыбается так, словно я сделала что-то невероятное.
— Так остынет... — неуверенно сказала я, глядя на тарелки с яичницей. Уже видела, как от них перестает идти пар. Подумала, что пока он стоит у плиты, все остынет, и эта мысль почему-то показалась важной. Мне вдруг захотелось, чтобы все было идеально.
— Не успеет, не волнуйся, — Леша обернулся, и я увидела его улыбку — успокаивающую, уверенную. — Я уже ставлю и сажусь.
Он действительно быстро поставил турку на плиту и сел за стол рядом со мной. Стол был придвинут к стене, чтобы оставить больше места на кухне. Наши колени почти соприкасались под столом. Я чувствовала это тепло, это присутствие другого человека совсем близко.
— М-м, как вкусно, — он откусил кусочек яичницы, закрыл глаза, медленно прожевал. Я видела, как движется его кадык, когда он глотал. — Правда очень вкусно!
Он продолжал меня хвалить, и каждое слово было как маленькое прикосновение — приятное, но от которого хотелось съежиться.
— У меня бабушка так всегда делала, — я опустила глаза, уставилась в свою тарелку, на желток, который растекался по белку. Пальцы сжали вилку крепче, и я чувствовала холодный металл в ладони. Ну вроде же ничего особенного. Обычная яичница.
— Какая у тебя замечательная бабушка, — его голос стал мягче, тише.
Я почувствовала, как его рука накрыла мою. Его ладонь была теплой, большой, пальцы чуть сжали мои. Я замерла. Кожа к коже. Это простое прикосновение отозвалось где-то глубоко внутри — электрическим разрядом, который пробежал по руке, поднялся выше, к плечу, разлился теплом в груди. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — внимательным, добрым, в котором плясали золотистые искорки.
Он улыбнулся — уголки губ приподнялись, и возле глаз появились маленькие морщинки. Потом убрал руку, и я почувствовала холод на том месте, где только что было тепло его ладони. Странная пустота. Он продолжил есть, словно ничего не произошло.
Я наблюдала за ним. Он ел так аккуратно — отрезал маленькие кусочки, тщательно промокал губы салфеткой. Спина прямая, плечи расправлены. Движения плавные, отточенные. Он явно был из хорошей семьи.
О нем самом я знала очень мало. Это осознание вдруг накрыло меня, как холодная волна. Я сижу на кухне с человеком, который по сути чужой. Когда мы болтали раньше — в университете, в кафе, — он расспрашивал меня обо мне. Слушал внимательно, кивал, задавал уточняющие вопросы. А о себе говорил очень пространно и чаще про вот эти тусовки мажорские, про друзей, про вечеринки.
— Леша, — я откашлялась, потому что голос вдруг стал хриплым. — А это твоя квартира?
Я обвела взглядом кухню — светлые шкафчики, современная техника, аккуратность во всем. Не похоже на типичное студенческое жилье.
— Нет, как раз бабушкина, — он улыбнулся, и в его голосе появилась нежность. — У меня тоже замечательная бабушка, но сейчас она живет с мамой.
Он говорил о бабушке с такой теплотой, и я увидела, как его лицо смягчилось, как разгладились напряженные линии возле рта.