Бледный. Почти серый. Под глазами темные круги, фиолетовые, будто синяки. Губы сухие, потрескавшиеся. Волосы всклокочены.
--- Лех, ты? --- почти не поворачивая головы --- а она у него благо поворачивалась хоть и не совсем легко, спросил он тем не менее того, кого все-таки считал корешом.
Голос хриплый, слабый, совсем не похожий на обычный самоуверенный тон. Глаза мутные, взгляд расфокусирован.
Леша был явно не из их круга, но так много вечеринок с его участием проходило просто великолепно, что он стал неотъемлемой частью этой веселой компании.
Он отличался особой способностью уламывать девчонок на все, что угодно. Грубо говоря --- любую дичь. Ну на самом деле никакой прям уж совсем дичи не было в плане никто никому ничего не разбил, не сломал и все такое. Но порой это было сильно на грани и за гранью обычного человеческого понимания.
И при этом потом оказывалось, что все довольны и никто ни к кому никаких претензий не имеет.
Эта история с Надей прям как-то сразу пошла не так. Ну во-первых она явно не была готова ни к чему. А они с Вадиком не собирались отступать. А с этой бутылкой как-то спонтанно все возникло.
Ну в конце концов --- ничего бы ей не было, если бы он его не потянул, и он бы на неё не грохнулся!
Блять, хорошо хоть так все обошлось. Гоша был взрывной и в общем-то даже резко агрессивный местами, тем не менее к какому-то намеренному вредительству не стремился. Вспышки злости --- да, удары --- да, но всегда в моменте, в порыве. Потом отходил.
Папуля его тоже был тяжелым на руку, но сына намеренно не давил и не принижал. Хотя последнее время все больше хотелось закопать где-то в лесочке и не вспоминать.
--- Я, --- Леша тихо, спокойно подошел к корешу, которого еще вчера сам хотел от души отоварить, особенно в ответку на его хук с правой тогда в лесу.
Но сейчас он всматривался в его бездвижное тело, пытаясь понять, насколько все плохо. Ноги не шевелятся совсем? Руки? Пальцы? Он смотрел на грудь --- дышит ровно, поверхностно. Капельница в вене. Монитор тихо пищит, рисует зеленые линии.
И ему искренне было его жаль. Это чувство возникло неожиданно, волной, накрыло. Жалость, сострадание, что-то человеческое, теплое.
--- Не обижайся, это я с психу, --- выдал Гоша, опять не смотря на него.
--- Мне было больно и неприятно, но теперь уже ладно, --- складненько выдал Леша, кивая, хотя Гоша и не видел.
Он придвинул стул. Сел. Положил руки на колени.
--- Ты реально ее в клинику отвез? --- теперь Гошич уже посмотрел на него.
Глаза встретились. В его взгляде была тревога, неуверенность, даже стыд, что-то, чего раньше там никогда не было.
Глава 15
Леша, настроив себя правильно, выдержал взгляд и ровно ответил:
--- Да, отвез, все в порядке, а если бы не видео, то и отец бы твой ничего не узнал, --- последнюю часть он добавил уже тише, почти шепотом, наклонившись ближе.
--- Пиздец, да откуда же я знал, что в фуру въеду! --- воскликнул Гоша, и тут же прижух. Лицо исказилось — скулы словно провалились внутрь, кожа натянулась, побелела пятнами. Ему явно даже от этого стало больно.
Веки зажмурились так сильно, что у внешних уголков глаз проступили мелкие морщинки. Губы сжались в тонкую бледную линию, почти исчезли. Дыхание сбилось — стало частым, поверхностным, с присвистом где-то в груди.
--- А как ты въехал? --- тихо спросил Леша, внимательно смотря на Гошича, изучая каждую мелочь. Он пытался понять, насколько все плохо, если это возможно было сделать визуально.
--- Пиздец, я не знаю! Я трезвый был, веришь? --- голос дрогнул, стал выше, паническим, словно натянутая струна вот-вот лопнет. --- Помню остановился, а потом вдруг на газ и все, пиздец, --- рассказывал парень, сам не понимая то, что говорит.
Из серии — ему бы кто-то такое сказал — не поверил бы точно. Слова звучали безумно, нелогично, как бред, как сон, как что-то невозможное. В палате стоял монотонный писк аппаратуры — мерный, успокаивающий. Как будто раз они работают, то все будет хорошо.
--- Лех, они мне толком не говорят ничего, --- тут голос парня задрожал, и даже было видно, как дрожат его губы, обычно сомкнутые в наглой улыбочке.
Дрожь мелкая, частая — нижняя губа подрагивала, как у ребенка перед слезами. Глаза заблестели — слезы? Почти. На грани. Влага скопилась по краям век, но не пролилась, застыла там предательским блеском.
--- В смысле, ты с врачом не говорил? --- Леша смотрел на него с откровенным сочувствием, наклонился еще ближе, локти на колени.
Сейчас Гоша был беспомощен, разбит, размазан. Вся наглость испарилась — та самая развязность, с которой он обычно входил в любую компанию, растворилась без следа. Осталась только голая уязвимость — лицо осунулось, глаза запали, щеки ввалились.