— То есть он может не встать? — в ужасе переспросила я и повернулась на него, сердце екнуло.
Да нет — я такого не хотела. Мне было противно, обидно, ужасно, что он мог так поступить со мной... Но больше всего я хотела, чтобы он просто меня не трогал. Больше.
И в общем все. Я испугалась тогда в коридоре, что это может продолжиться — его взгляд, его слова, его руки, которые могли снова дотянуться. Но Леша вступился... И все равно мне было страшно — ведь он должен ему денег и мало ли как все могло повернуться. Поэтому я и позвонила Саше — на всякий случай. Чтобы был план Б.
Но такого я никак не ожидала. Авария, и теперь непонятно будет ли он ходить? Внутри все сжалось — от страха, от вины, от непонимания.
— Надь, я не знаю... Думаю сейчас может, и врачи толком не знают, слишком мало прошло времени. Он попросил, чтобы моя мама тоже посмотрела его снимки и проконсультировалась с другими врачами.
— Твоя мама? — удивилась я. Ничего себе...
— Ну да. Мама раньше работала на скорой, сейчас она аллерголог, но просто у нее много знакомств в разных клиниках, — объяснил Леша. И мне послышалось, что он гордится своей мамой в этот момент — голос стал теплее, мягче, в интонации проскользнуло что-то нежное.
— Здорово, — я как-то по-новому посмотрела на него.
Это было так приятно, что он с гордостью говорит о своей маме. Многие парни либо вообще не упоминают родителей, либо говорят с раздражением.
Но он же не маменькин сыночек?
Да нет. Да, я слышала, что он звонил — пару раз, может три, — но как-то кратко, по делу, и не часто. Совсем не часто. Да и жил-то он один! Сам готовил, стирал, убирал.
— Ну да, она точно знает всегда к кому надо обращаться, — еще добавил он.
— Но ты ей ничего не говорил по поводу меня, да...? — тут же у меня в голове всплыло, что по поводу меня-то он ей не звонил.
— Надюш, — Леша положил мне руку на колено, теплая ладонь через джинсы, — ну ты же понимаешь почему, — от его руки по телу разлилось приятное тепло, поднялось вверх по бедру. Вспомнилось как он обычно ласкает меня между ног — медленно, уверенно, зная каждую точку, — и стало даже как-то неудобно от внезапного возбуждения. Щеки запылали.
— Ну да, Леш, — смутилась я, отвела взгляд в окно, — просто так сказала, просто спросила.
Но как-то непрошенные мысли не хотели оставлять меня сегодня.
Я подумала, что... Ну вот он тогда меня пригласил и когда мы сидели у Димы в кинотеатре, Леша меня обнял — так естественно, как будто всегда так делал, — а Дима... То есть — что?!
Вот это «что» не хотелось озвучивать и проговаривать для себя даже. Оно сидело комом где-то под ребрами, тяжелое и неприятное.
Хотелось спросить. А что он мне ответит? Правду? Или что-то придумает? Соврет красиво, с улыбкой?
А я хочу слышать эту правду?
Стало ужасно не по себе — в животе заныло, дыхание участилось.
У нас же сейчас все так хорошо. Зачем я вообще себя мучаю? Не надо ничего спрашивать! Не надо ничего портить! Зачем разрушать то, что есть?
— Зато теперь он точно к тебе уже не подойдет, — с некоторой горечью и даже какой-то болью в голосе сказал Леша.
— Леш, я так не хотела, я просто боялась, я просто не хотела, чтобы он меня трогал, — теперь я уже сама положила ему руку на колено — осторожно, неуверенно, ощущая твердость мышц под тканью джинсов.
Он очень так с подтекстом улыбнулся — одна бровь приподнялась, в глазах заплясали чертики:
— Ну до дома-то мы доедем? — повернулся он ко мне с хитринкой в глазах, взгляд скользнул по моей фигуре — быстро, но красноречиво.
Мне так нравилось, что он говорил «мы» и «дом». Как будто у нас правда общий дом. Не «моя квартира» или «я», а «мы». Множественное число, объединяющее, теплое.
Я старалась, чтобы было чисто и всегда наготовлено. Вообще это у меня от бабушки — всегда должно быть в холодильнике что-то, что вот просто вытащил, разогрел и съел. То есть чтобы было наготовлено! Ну хотя бы на день вперед.
Леша уже относительно давно жил один и ему это ужасно нравилось. Я видела, что он не фанат заказа еды где-то, но иногда бывало, что мы изредка заказывали что-то.
Но он предпочитал, чтобы я готовила. И всегда серьезно спрашивал, что нужно купить в магазине! «Надюш, что берем? Мясо? Овощи? Молоко кончилось?» Меня это так умиляло! Он подходил к этому ответственно, как к важному делу.
Мой папа, как мне кажется, никогда не заботился о том, что купить в магазине. Иногда мама его что-то просила, но он терпеть ненавидел туда ходить и обязательно что-то забывал или покупал не то. Поэтому мама чаще всего и не просила.
— Конечно, — улыбнулась я и убрала руку, сложив ладони на коленях.