Мама Гоши по его просьбе на следующий день позвонила и попросила забрать конверт со снимками и выписками, и анализами, чтобы передать его маме.
Его мама с бабушкой жили ну не совсем в другом конце города, но довольно далеко — минут сорок на машине, если без пробок. Другой район.
И поэтому мы вместе после Университета — после последней пары, когда уже начало смеркаться, — сначала поехали встречаться с мамой Гоши, чтобы потом поехать к маме Леши.
Я волновалась и по поводу одной и по поводу другой встречи. Руки вспотели, сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось.
— Надюш, успокойся, мама Гоши ничего про тебя не знает, ты вообще не будешь с ней разговаривать, — успокаивал он меня, гладя по спине — медленно, успокаивающе, по кругу.
— Давай я лучше тебя подожду где-нибудь, — предложила я, прикусив губу.
— Да нет, Надюш, ну где ты меня подождешь? Все нормально.
Мама Гоши — довольно эффектная брюнетка, даже я бы сказала яркая, — действительно только бросила на меня взгляд. Волос
Мама Гоши по его просьбе на следующий день позвонила — голос в трубке прозвучал официально, даже холодновато — и попросила забрать конверт со снимками, выписками и анализами, чтобы передать его маме. Леша записал адрес на обороте какой-то квитанции, я видела, как шариковая ручка оставляет синие неровные буквы на мятой бумаге.
Его мама с бабушкой жили не совсем на другом конце города, но добираться туда предстояло долго — сначала две остановки на метро, потом минут двадцать на автобусе через весь район с одинаковыми панельными домами.
Поэтому мы вместе после университета сначала поехали встречаться с мамой Гоши, чтобы потом направиться к маме Леши. Я ощущала, как внутри все сжимается от предчувствия — две встречи, обе незнакомые, обе важные. Пальцы сами теребили ремешок сумки, кожа под прикосновениями была гладкой и чуть прохладной.
— Надюш, успокойся, — Леша накрыл мою руку своей, и я почувствовала тепло его ладони, — мама Гоши ничего про тебя не знает, ты вообще не будешь с ней разговаривать.
В его голосе слышалась мягкая уверенность, но мне от этого легче не становилось. Я смотрела в окно маршрутки — за стеклом мелькали серые фасады, редкие прохожие в осенних куртках, небо цвета застиранной простыни.
— Давай я лучше тебя подожду где-нибудь, — предложила я, и сама услышала в своем голосе эту неуверенную интонацию, когда последнее слово звучит почти как вопрос.
— Да нет, Надюш, ну где ты меня подождешь? — он покачал головой, и я заметила, как падает на лоб непослушная прядь. — Все нормально.
Мама Гоши оказалась эффектной брюнеткой — волосы собраны в идеальную укладку, на шее тонкая золотая цепочка, от которой исходил легкий аромат дорогих духов с нотками ванили и чего-то цветочного. Даже я признала про себя: яркая женщина, для своего возраста выглядящая отлично. Ее взгляд скользнул по мне — быстрый, оценивающий, но абсолютно равнодушный, — и тут же вернулся к Леше. Она протянула ему плотный желтый конверт формата А4, я слышала, как шуршат внутри бумаги, рентгеновские снимки.
— Спасибо, — сказал Леша, забирая конверт. Его пальцы на секунду соприкоснулись с ее рукой — формальное, отстраненное движение.
— Вот видишь, как и стоило ожидать, — Леша улыбнулся той своей мягкой улыбкой, когда уголки губ приподнимаются едва заметно, — ее волнует только ее сын и все.
— Ну да, конечно, — я кивнула.
— А что ты скажешь своей маме? — голос мой прозвучал встревоженно, я сама это услышала.
Мы уже сидели в его машине, направляясь к нему с бабушкой. Я вдыхала знакомый запах салона — смесь освежителя воздуха с ароматом хвои и еще чего-то, что я всегда ассоциировала с Лешей. Бабушка не вызывала во мне опасений — наверное, потому что моя собственная была теплой и доброй, всегда пахла пирогами и лавандовым мылом, и мне не приходило в голову, что бабушки могут быть другими.
— Что я с тобой, — ответил Леша, снова улыбаясь.
Но я заметила, как на секунду что-то дрогнуло в его лице — едва уловимое напряжение мышц у виска, взгляд стал чуть более настороженным.
— Надюш, моя мама... она очень такая... — он замолчал, подбирая слова, пальцы крепче сжали руль, — ну, активная женщина... так что, если что — не обращай внимания.
— А что — если что? — я повернулась к нему, изучая его профиль. Скула резко очерчена, губы слегка поджаты.
— Да в общем ничего, но мало ли, вдруг как-то станет тебя расспрашивать, не обращай внимания, — он говорил неловко, голос звучал не так уверенно.
Я слушала его и чувствовала, как в животе все туже закручивается пружина тревоги.