— Пока, мам, — Леша поцеловал ее в щеку. — Спасибо.
Уже в машине, когда мы отъехали от подъезда и свернули на главную дорогу, Леша притормозил у светофора и повернулся ко мне. Притянул к себе и долго, настойчиво целовал — его губы были теплыми, мягкими, я чувствовала его дыхание, легкий аромат мятной жвачки.
— Солнышко, ты молодец, — прошептал он мне в губы, — сразу сориентировалась, что ответить.
Я отстранилась, посмотрела на него:
— Да я просто сказала, как есть...
— Надюш, — он погладил меня по щеке, и я почувствовала шероховатость его ладони, — ты не обижаешься?
Его глаза смотрели серьезно, почти встревоженно. Брови слегка сдвинуты, в уголках губ застыло напряжение.
— На что? — я действительно не понимала.
— Просто... он меня попросил... — Леша замолчал, потом продолжил тише: — Он такой беспомощный сейчас.
А, про Гошу.
— Да нет, конечно, ты что, — я накрыла его руку своей, сжала пальцы. — Все нормально.
— Если бы не это, — его голос стал жестче, — я бы с ним даже разговаривать не стал вообще.
Я слышала в этих словах что-то окончательное, бесповоротное.
— Я все понимаю, Леш, — заверила я его, и мы поехали дальше.
Шло время. Октябрь перетек в ноябрь — дни стали короче, темнота наступала рано, в воздухе висела сырость. Мы по-прежнему ездили вместе в университет и обратно, я привыкла к этому ритму —я всегда готовила завтрак, мы вставали пораньше, чтобы не спешить. Потом мы вместе спускались вниз. В машине тепло, играет радио, он целует меня в щеку, и мы выезжаем на проспект.
На выходных ходили в кино — я помню запах попкорна в фойе, полутемный зал, его руку на моем плече. Или бродили по магазинам — я разглядывала витрины, он терпеливо ждал, иногда предлагал что-то примерить.
Как-то в одну из пятниц — за окном уже стемнело, хотя было только шесть вечера, я видела в стекле свое отражение и его силуэт рядом — Леша, немного смущаясь, предложил:
— Надюш, пойдем в клуб, отдохнем, хорошо?
Что-то в его интонации насторожило меня — он говорил слишком легко, но я слышала за этой легкостью напряжение.
— Давай, — я не понимала, почему он так странно это сказал. Что тут может быть не так?
— Ну только там будут многие наши, понимаешь? — он наконец озвучил причину своей неловкости, глядя куда-то в сторону.
Внутри что-то ухнуло.
— И Вадик, и Дима? — я услышала собственный голос — тихий, с дрожью на последнем слоге.
— Ну да, — Леша повернулся ко мне, взял за руки. — Ну ты не волнуйся, я с ними поздороваюсь, но это не значит, что мы именно с ними будем, ну там, сидеть, понимаешь?
Он объяснял сбивчиво, неуклюже, я видела, как он подбирает слова, как хмурится.
— Ну да... — прошептала я.
Я не очень понимала, сколько там будет этих «наших», как они меня воспримут, что подумают. И главное — как он меня представит? Просто по имени? Как подругу? Как... что?
Леша сам выбрал мне одежду для клуба. Мы даже отдельно поехали в торговый центр — я помню, как мы ходили между рядами вешалок, он перебирал платья, юбки, кофточки. Ткань шуршала под его пальцами.
Он купил мне темно-синее платье — простое, до колена, с длинным рукавом. Я примерила в примерочной, повертелась перед зеркалом. Ткань была приятной, мягкой, плотно облегала, но не обтягивала.
— Отлично, — сказал он, когда я вышла показаться. Но я видела в его глазах удовлетворение — не от того, как я выгляжу, а от того, что я выгляжу именно так, как ему нужно.
Надо отметить, к тому времени я уже знала, что Гоша прооперировался у того самого Волкова, как рекомендовала мама Леши. Леша как-то обмолвился — мы ехали из университета, он смотрел на дорогу, и я услышала в его голосе что-то похожее на удовлетворение:
— Гоша говорит, у Волкова все хорошо прошло. Мама была права.
Я поняла, что он внимательно прислушивался к любым ее рекомендациям, ценил ее мнение.
И даже... Гоша не только забыл про долг, но его мама, как я поняла из обрывков разговоров, даже заплатила за дополнительные консультации и Леше тоже. Я не спрашивала подробностей, но чувствовала, что эта тема закрыта — решена, улажена, забыта.
А вот Вадик...
Глава 18
— Леш, а ты все также должен деньги Вадику? — я спросила это вечером, когда мы сидели у него дома на мягком диване, и за окном сгущались сумерки.
Меня это пугало — воспоминание о той истории с Гошей было слишком свежим, царапало изнутри, как заноза под кожей. Я видела, как Леша напрягся — плечи поднялись на несколько миллиметров выше, спина выпрямилась, словно его тело инстинктивно готовилось к защите. Взгляд скользнул в сторону, к окну, где отражались огни соседних домов.