— Что тебе Юрчик там плел? — спросил меня Леша позже, прижимая в неожиданно включившемся медляке. Музыка изменилась — стала медленной, тягучей, свет приглушился, стал мягче, почти интимным. Его руки обхватили меня за талию, я чувствовала тепло его ладоней на боках, давление пальцев.
— Что-то про учебу, — ответила я, мой подбородок почти касался его плеча.
— Че — серьезно? — переспросил Леша, я слышала удивление в его голосе, почти недоверие.
— Ну да, — подтвердила я.
— Это ты видно на него произвела впечатление, — посмеялся он, грудь вибрировала от смеха, — пытался быть приличным.
— А что он обычно неприличный? — спросила я, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Ну не совсем, — опять посмеялся он, уклончиво, не объясняя деталей.
Леша прижимал меня плотно, но нежно — крепко, но не больно, и он оказывается еще и хорошо танцевал. Двигался в ритм, знал, куда поставить ноги, как повернуть корпус, как вести партнершу. Мне казалось, что за моей спиной меня обсуждают — я чувствовала взгляды, как горячие точки на затылке, на лопатках. Слышала обрывки фраз, которые могли быть про меня или про кого-то другого. Но может мне казалось. А с другой стороны — это же обычное дело, что нового человека будут обсуждать. Оценивать.
В целом за вечер не произошло ничего неприятного. Ничего явного, ничего страшного. Я ни с кем так толком не познакомилась и не подружилась, имена забылись, лица слились в неясную массу, но провокаций никаких не было. Никто не приставал, не говорил колкостей, не старался задеть.
Гоша, естественно, ещё был в больнице. Он проходил реабилитацию — долгую, мучительную, с болью и медленным прогрессом — и вроде сейчас уже, как я поняла, благодаря даже Лешиной маме — она помогла найти хороших врачей, дело пошло на поправку. По идее он должен был встать на ноги через некоторое время. Месяц, два, три — никто точно не говорил.
Дима был занят каким-то новым знакомством — той девушкой в платье с пайетками, явно не из этой компании. Они танцевали, прижавшись друг к другу, его руки на ее бедрах, ее руки на его шее. Потом исчезли куда-то в глубине клуба.
И Вадик... Он просидел почти весь вечер один — на том же диване, с тем же стаканом, который периодически наполнялся снова. Стакан к губам, глоток, стакан на колено. Смотрел в никуда, будто видел что-то, чего не было. И совсем выглядел как-то не так... Странно. Как будто у него что-то случилось. Что-то серьезное, что выбило из колеи, лишило обычной бравады.
Но Леша сам не знал в чем дело — пожал плечами, когда я спросила. А когда попытался выяснить, подошел к Вадику, наклонился, что-то сказал, то тот его послал — я видела издалека, как Вадик махнул рукой, отмахнулся, губы сложились в презрительную гримасу. Мол, все в порядке, чего ты лезешь! Отвали.
С одной стороны меня это настораживало — что-то не так. С другой мне было даже как-то... радостно? Ну в какой-то степени. Мелкое, злорадное чувство, которое я не хотела признавать, но оно было. Пусть ему тоже будет плохо. Пусть почувствует, каково это. По крайней мере он целый и невредимый, а не как Гоша — выкарабкивается после страшной аварии, учится заново ходить.
— Отлично провели время, да? — Леша целовал меня в постели уже после клуба, губы на шее, на ключицах, активно возбуждая рукой мою киску — пальцы скользили, надавливали, кружили, находили нужные точки.
— Да, — неловко ответила я. «Отлично» я бы не сказала, если честно, но нормально. Без происшествий.
— Давай так? — прошептал он на ухо, губы у самой раковины, дыхание горячее, намекая на то, что он вставит в меня так — без орального предварительного секса, как он всегда обычно делал. Без той долгой прелюдии, к которой я привыкла.