- Никуда ты ее не повезешь, критический блять кретин, сука, да как же она так треснула … - это Гоша?
- Это из-за тебя, не хера была его хватать … - это Вадик?
Я куда-то провалилась и вспомнилось, как я с подружкой на речке сидела. На каникулах. У бабушки. А она мне рассказывала, как целовалась тогда … Мы еще в школе были.
Мы в машине? Куда меня везут? Может в больницу? Какой ужас, как я буду это объяснять?
Почему меня вытаскивают из машины? Это же лес … лес …
Я вспомнила как мы с Лешей болтали. В тот раз долго. Он меня расспрашивал про моих родителей. Я же с Костромы. Родители помогали мне, чтобы я могла учиться на дневном. Но пыталась подработать. В магазине. Иногда на доставке. Иногда там еще как-то. В колл центре.
Времени не хватало. Учеба же. Требуют постоянно что-то сдавать.
Ой, у меня по носу ползет муравей. Где я? Это лес? Надо встать и пойти.
Кто этот мужчина?
- Надежда Ивина? – откуда он знает мое имя? Киваю, потому что почему-то не могу ничего сказать. Все пересохло и вообще не могу сфокусироваться.
Леши уже нет? Как теперь я … с ним встречусь … Мы же учимся вместе.
Меня несут уже из леса. Какой ужас … Откуда они знают про горлышко бутылки? Он говорит – «У вас там стекло внутри»?
Я опять киваю. Так кошмарно стыдно. Это какие-то другие мужчины. Как они меня нашли, откуда они меня знают?
Леша кому-то позвонил? Или Дима?
Это уже скорая. Меня везут на скорой и делают укол. Врачи пытаются меня расспросить, но я не могу толком ничего сказать. Я опять проваливаюсь.
Сквозь пелену тумана в голове я начинаю различать четкие контуры — белый потолок, яркая лампа дневного света, от которой щиплет глаза. Слышу негромкий монотонный гул оборудования, шорох бумаги, приглушенные голоса за дверью. Пахнет хлоркой и чем-то горьковато-медицинским.
— Всё вытащили, — голос врача звучит ровно, спокойно. Я вижу его лицо — усталое, с сеточкой морщинок у глаз, серьезное, но не осуждающее. Только участие. — Сейчас ничего не чувствуете из-за обезболивающего. Это нормально.
Я киваю. Голова кружится от этого простого движения. По телу разливается странная невесомость — словно я не здесь, а где-то рядом, наблюдаю за собой со стороны. Пальцы рук холодные, чувствую, как простыня под ними слегка влажная от пота.
— Боже... — выдыхаю я, и это слово вырывается вместе с огромным облегчением, которое волной накатывает на грудь. Хочется плакать, но слез почему-то нет. — Спасибо...
Врач кладет руку мне на плечо. Легкое, успокаивающее прикосновение.
— Всё хорошо, — повторяет он, и я слышу в его голосе что-то отеческое. — Сейчас ещё раз всё проверим.
Дверь палаты открывается с тихим скрипом, и я поворачиваю голову. В дверном проёме стоит девушка — и на секунду я забываю дышать.
Она словно сошла с глянцевой обложки. Длинные волосы волной спадают на плечи, ловя свет лампы и переливаясь медовыми оттенками. Черты лица точеные, правильные — высокие скулы, прямой нос, большие глаза. На ней легкое бежевое пальто, из-под которого виднеется темно коричневая почти бордовая легкая кофта, быть может футболка с блестками, и я ловлю едва уловимый аромат дорогих духов — что-то явно из последних трендов.
— Привет, — голос у неё мягкий, бархатный, но уверенный. — Я Саша.
Она подходит к кровати, и я слышу мерный стук каблуков по линолеуму. Движения плавные, уверенные. Она садится на стул рядом, и я вижу, как её взгляд внимательно, но деликатно скользит по моему лицу, оценивая моё состояние.
— Я... — голос мой звучит хрипло, чужо. — Мы знакомы?
Странное ощущение deja vu. Будто я её где-то видела. Или нет. Голова всё ещё мутная, мысли путаются, как нитки в клубке.
— Нет, — она мягко улыбается, и уголки её глаз слегка морщатся. Улыбка тёплая, искренняя. — Мне Лёша позвонил. Попросил помочь.
Лёша? Я моргаю, пытаясь сфокусироваться. Откуда он знает такую... такую идеальную девушку? Почему никогда о ней не упоминал?
У меня такое ощущение, что врач как будто видит ее, но и не видит одновременно.
Она терпеливо ждет, пока они все доделают и меня это почему-то не смущает. А дальше меня везут в отдельную палату. На самом деле я могу сама. Но они все равно везут.
Уже в палате, когда там никого не осталось, Саша наклоняется ближе, и я чувствую лёгкое прикосновение её руки к моей. Пальцы тёплые, мягкие. Она легонько сжимает мою ладонь.
— Надя, послушай меня внимательно, — голос её становится тише, серьёзнее. Я смотрю в её глаза — зеленые, глубокие, в них читается что-то похожее на понимание, сочувствие. — Не надо писать заявление. Слышишь меня? Не надо.
Заявление? Я судорожно вдыхаю воздух — в груди сжимается что-то холодное, липкое.