Я сажусь в постели и спускаю вниз ноги. Компрессы из Мамочкиных трав, которыми она обложила меня, соскальзывают на пол, распространяя мятный аромат. Собственные ноги кажутся мне неправдоподобно огромными и очень, очень тяжёлыми.
Вчера меня уложили в постель одетой, в выходной юбке с Мамочкиными вышивками и в меховых ботинках. В недоумении гляжу на свои ноги. На них вовсе не ботинки! Скорее унты из густого коричневого меха, а из носков торчит нечто очень смахивающее на длинные когти.
Касаюсь этими странными ботинками пола и тут же в испуге поджимаю ноги. Я почувствовала поверхность пола! Холод обжёг мне ступни, как если бы я коснулась половиц босыми ногами. Всматриваюсь в свои ноги. Пробую двигать пальцами — когти на носках ботинок шевелятся.
Дрожащими руками я поднимаю подол юбки, но меховые ботинки никак не заканчиваются — их голенища выше лодыжек, выше колен. У меня стынет кровь, сердце тяжело бухает в груди. На мне не ботинки! И даже не брюки. Это мои собственные ноги.
Глава 5. Медвежьи ноги
Я скована ужасом, перед глазами всё плывёт. Я задыхаюсь, меня мутит, мне плохо. Мои ножищи огромны. Толстенные, мускулистые. И покрыты шерстью. Ступни растоптанные, почти круглые, вместо пальцев длинные когти. Совсем как у медведя. У меня вместо ног медвежьи лапы.
Я забираюсь в кровать и зажмуриваюсь. Быть такого не может. Открываю глаза и моргаю. Сейчас я снова сяду в постели, и с моими ногами всё будет в порядке.
Увы и ах. Ничего подобного.
Я хочу позвать Мамочку, но прикусываю язык. Сама не знаю почему. Я всегда бегу к Мамочке, если со мной неладно, живот, например, заболит или голова или губы на морозе потрескаются. Но сейчас у меня ничего нигде не болит. Разве что у меня вместо ног медвежьи лапы. Тру их руками в отчаянной надежде соскрести шерсть, вернуть им нормальный вид. Тщетно. Я только сильнее убеждаюсь, что они и правда медвежьи.
Шерсть грубая, колючая, как щётка, и пахнет весенним лесом. А цветом она точь-в-точь как мои волосы — тёмно-каштановая с чёрно-рыжими подпалинами. От мысли, что мои волосы тоже могли превратиться в шерсть, меня снова прошибает холодный пот. Я вскакиваю с постели поглядеться в зеркало, но, едва коснувшись пола, теряю равновесие. Новые ноги тяжелы и неуклюжи, к тому же коленки гнутся в сторону. Меня клонит вперёд, я шмякаюсь на пол и вскрикиваю, хотя мне совсем не больно.
— Янка? — встревоженно окликает меня Мамочка, и ступеньки покрякивают под её шагами. — Ты в порядке?
Я бросаюсь в постель и поспешно прикрываю ноги ворохом одеял. Щёки жжёт от стыда.
Мамочка распахивает дверь и улыбается мне, слишком широко и наигранно — совсем как незнакомцы вчера на празднике, как люди, которым воспитание не позволяет таращиться на чужое уродство. Я вдруг понимаю, что Мамочка уже видела мои медвежьи ноги. Слёзы набегают на глаза. Вот уж не думала, что Мамочка когда-нибудь будет так неестественно улыбаться мне. И что эта улыбка будет так больно ранить меня.
— Ох, Янка. — Мамочка присаживается на край моей кровати и дрожащими пальцами оглаживает мне волосы. — Сама понимаю, как всё это странно и как ты, должно быть, напугана. Не бойся, всё пройдёт. Поверь.
Но её голос дребезжит и спотыкается, как трели козодоя, и я злюсь — слова вовсе не вяжутся с голосом, и от этого мне так же тошно, как от моих ног.
— Как это может пройти? — Я откидываю одеяла с ног. От их жуткого вида и от моего злобного вопля саднит горло. Разве Мамочка виновата, что со мной случилось такое? Я не смела кричать на неё. — Что со мной? — вопрошаю я, зарываясь лицом в ладони.
— Вчера ты сорвалась с ледяной крепости и потеряла сознание. Саша с родителями помогли мне привезти тебя домой и уложить в постель. А ночью у тебя начали распухать ноги и…
— Превратились в медвежьи лапы? — морщась, договариваю я.
— Совсем они не медвежьи. — Мамочка тянется обнять меня, но её руки хватает, только чтобы обхватить моё плечо. — Ты просто поранилась. Я пыталась согнать припухлости компрессами, а шерсть отварами, делала припарки к утолстившимся ногтям, но… — Мамочка умолкает, закусив губу.
— Что «но»?
— Думаю, нам надо в больницу, ту, что в городе, на том берегу Заморозицы.
Я отшатываюсь и оторопело гляжу Мамочке в глаза.
— Никто у нас в деревне никогда не ездит в больницу. Ты сама всех от всего лечишь.