— Ладно, поглядим, как ей помочь, — старшая яга склоняется надо мной и озабоченно хмурится, — ей, поди, и так досталось, а теперь совсем плохо. И то сказать, всякий напугается, коли здоровенная курья лапа в когти его сграбастает. Ты вот что, Елена, ступай принеси одеял да чаю горячего. А ты… — яга сверкает глазами на избушку, — ты давай ворота свои снова отворяй, надо мне кое-кого проводить, пока мы её эту в горницу не внесли.
Услышав, что меня понесут в избушку, я начинаю трястись как заячий хвост. Неужели мне сейчас придёт конец? И Баба-яга в лесной чаще сожрёт меня со всеми потрохами?
Глава 14. Елена
Яга скрывается в горнице, а я заставляю себя сесть. Жаркая душная тьма наваливается на меня, и я снова падаю на спину. И злюсь на себя, что мне не хватает сил встать на ноги.
— Ну же, человечья девочка! Поднимайся. — Мышеловчик хватает меня за шиворот, словно хочет сам поднять. Мне снова удаётся сесть, но ноги не слушаются.
— Всё путём, — Мышеловчик на моём плече уже принял боевую стойку, грозно оскалил зубы и растопырил когти, — не бежится сейчас, и не надо, я постою за тебя, покуда ты с руками-ногами не соберёшься.
Я вспоминаю, как Мышеловчик отважно набросился на волчью стаю, и не могу сдержать улыбки. Я медленно выдыхаю и пробую мышцы ног. Одну ногу тут же сводит судорогой, и я еле сдерживаю крик боли.
Оградка крыльца изгибается как спинка стула и пододвигается ко мне. Одна из деревянных резных стоек перил выходит из своего паза и, потянувшись к моей руке, рассыпает передо мной искрящиеся белоснежные цветки. Я в полном смятении гляжу на них.
— Ух ты! Избушка привечает тебя. — Елена, сияя улыбкой, выходит на крыльцо, на голове у неё таз, под мышками шерстяные одеяла, в руках поднос с дымящимся чаем. Она разгружает поднос на крыльце, оборачивает мне грудь и спину согретыми у очага одеялами. Судорога проходит, моё тело оживает.
Я недоверчиво смотрю на Елену, не зная, бояться её или благодарить. Она уже утеплила меня и теперь протягивает мне кружку горячего чая. Я мотаю головой. А вдруг чай отравленный? Вдруг она для отвода глаз дружелюбно улыбается мне, а сама заманивает в ловушку?
— Что приключилось с твоим лосиком? — спрашивает Елена, берёт с крыльца таз и корзинку с грибами, подходит к Юрию, ласково треплет ему шею и ставит перед ним корзинку. И прежде чем я успеваю предостеречь его, он уже смачно чавкает.
— Тебя волки подрали? — Елена снимает покрывающую таз скатёрку и начинает промывать Юрию раны. Он уже не стонет и, похоже, совсем успокоился, а меня терзают подозрения, уж не применяет ли Елена какое-нибудь ведьминское колдовство.
— Не бойся, она нам не опасна, — шепчет мне в ухо Мышеловчик, — может, я даже молодец, что привёл нас сюда.
Крыша избушки кивает.
— Ваша избушка… — не подумав брякаю я, но сразу умолкаю. Кто его знает, можно ли вообще заговаривать с ягами?
— Избушка у нас особенная, — улыбается Елена, — ты прости, если она напугала тебя. Молоденькая она ещё, только в разум входит.
Она поднимается на крыльцо и подсаживается ко мне на ступеньку.
— Матушка сердится на неё, потому что нам положено таиться в лесу, а избушка вечно выдаёт нас. Слишком добрая она и любопытная не в меру.
— Так вы ведьмы? — вопрос сам собой срывается с губ, прежде чем я успеваю одёрнуть себя.
— Да нет же, — качает головой Елена, — ну, то есть да, но совсем не такие, как вы думаете. И людей мы не едим. — Она подмигивает мне. — Честное слово!
Я перевожу взгляд на изгородь из черепов и костей.
— Ой, да кости эти совсем древние, — смеётся Елена, — типа реквизита для нашего дела, их из поколения в поколение передают. Чтоб мёртвых приманивать.
— Приманивать мёртвых? — Ужас сковывает меня ледяными пальцами, и я жалею, что отказалась от горячего чая, хотя бы могла руки о кружку согреть.
Елена оглядывается на дверь и придвигается ко мне.
— Мы провожаем мёртвых к звёздам, — шепчет она, — но это тайна, смотри не проговорись моей матушке, что я её тебе выдала.
Нерешительно киваю. Я пока не поняла, что означает «провожать мёртвых к звёздам», но бесхитростная улыбка Елены не даёт заподозрить что-нибудь совсем плохое.
Из избы доносятся звуки — волнующие переборы струн и ритмичный топот танцующих ног. Изба пускается вприсядку, и в такт музыке изгородь перестукивает костями, а черепа раскачиваются. Из распахнувшегося окошка избы плывут ароматы сытной наваристой пищи, и в животе у меня урчит от голода.