— Тоже есть хочешь? — участливо спрашивает Елена и указывает на поднос. Помимо чая, там котелок с грибным бефстрогановом, два рыбных рулетика и толстый ломоть ржаного хлеба.
— Сниму-ка я пробу с этой снеди, — шепчет Мышеловчик и вспрыгивает на поднос.
— Ой, ласка! Твой питомец? — Елена отламывает кусочек хлеба и кладёт перед Мышеловчиком.
— Ничей я не питомец, — огрызается он.
— Какой миленький! — Елена явно не поняла писка-визга Мышеловчика. И тянется погладить его по спинке, но Мышеловчик скалит зубы, переступает через кусочек хлеба и хватает с тарелки рыбный рулетик.
— Пойдёт, — бормочет он с полным ртом, — давай, поешь.
Но я всё ещё не решила, безопасно нам здесь находиться или нет. Из двери выскакивает собака и присаживается у ног Елены.
— Волк! — взвизгивает Юрий.
— Не волк, а собака… — поражённая, я разеваю рот, — собака Анатолия! Нюся.
Я мгновенно подбираюсь, готовая к схватке, пронзённая страшной догадкой, что яга сожрала Анатолия — я-то знаю, что он никогда не расстаётся со своими собаками, никому их не доверяет.
— Что вы сделали с Анатолием? — грозно вопрошаю я.
Нюся закатывает глаза.
— Ничего такого они с Анатолием не сделали. — Она кладёт голову Елене на колени. — Елена и её матушка дружат с Анатолием.
— Ты знаешь Анатолия? — удивляется Елена, почёсывая Нюсю за ухом и наклоняясь чмокнуть её в морду.
— А как же, он мой… — я пытаюсь, но не могу подыскать правильного слова. — А ты откуда его знаешь? — возвращаю я Елене вопрос, всё ещё терзаясь подозрениями. — Анатолий никогда не говорил, что у него в лесу друзья.
— Анатолий дружен с матушкой, сколько я себя помню. И когда в лес отправляется, всегда оставляет на нас своих собак. Он ходит собирать лесные предания для своей малютки… — глаза Елены округляются, — это же ты, да? — Она переводит взгляд на мои медвежьи ноги и вспыхивает от смущения. — Как я сразу не догадалась? Сначала ты упала, потом изба задвигалась, потом лось твой, вот это и сбило меня с толку… Тебя зовут Янка! — Елена сияет. — Всегда мечтала с тобой познакомиться. Анатолий столько о тебе рассказывал, что ты нам прямо как родная.
Я недовольно насупливаюсь.
— А мне он о тебе ни словом не обмолвился.
— Ой, ну нельзя ему, понимаешь? Матушка взяла с него честное слово, чтоб он о нас ни гугу. Яги, которые в избушках живут вроде нашей, должны таиться от людей. Ну, из-за этой канители с проводами мёртвых… Но хоть сказки-то лесные он тебе рассказывал, а? — Глаза Елены весело вспыхивают.
Я киваю, припоминая рассказы Анатолия, где говорилось об избе на курьих ножках. Уверял же он, что в них есть правда!
— Я бы не прочь послушать одну из них. — Елена наливает свежую кружку чаю и протягивает мне. — Хочешь, скажу тебе, что там правда, а что нет?
На этот раз я принимаю от Елены чай, отпиваю глоток и блаженно вздыхаю, когда живительное тепло разливается по моим жилам.
— Есть там одна история про Царь-Медведя и ягу. — Я смотрю на Елену, стараясь угадать, знает ли она про людей, которые превращаются в медведей.
— Нет, такой я ещё не слышала. — Елена улыбается и устраивается поудобнее, прислонившись к стойкам перил.
Мышеловчик доедает рыбные рулетики, облизывает усики и сыто рыгает. Нюся, Юрий и выходящие на крыльцо окна избушки в ожидании поворачиваются ко мне. Я начинаю рассказ, как это всегда делает Анатолий: «Давно ль это было, недавно ли…»
Давно ль это было, недавно ли, а только набрёл однажды Царь-Медведь, владыка Снежного леса, на развалины замка старого, среди высоких сосен таившегося.
Крыша куполом, когда-то золотом крытая, а теперь совсем облупившаяся, залы просторные, плетями ежевики, ползучими да колючими, заросшие.
Поглядел Царь-Медведь на замок разрушенный, изломил косматую бровь, задумался. Вроде знаком ему этот замок, а откуда, никак не поймёт. Старый он стал, память ослабла, прошлое потускнело-повыцвело. Лёг он тогда на землю, уложил морду на лапы и давай вспоминать.
Замелькали в дальних уголках его памяти обрывки воспоминаний, как на балу он танцы с дамой танцует, как сказки сынку рассказывает. Чуял Царь-Медведь, что жил когда-то в этом замке, да не один, а с женой и сыном. А вот когда это было и где сейчас его семья, нипочём не мог вспомнить.