Спустя миг он уже как угорелый носится между норками, ныряя и выныривая, а те открываются и закрываются, поспевая за его молниеносными движениями. Мышеловчик цыкает от азарта и досады.
По всей горнице вздыбливаются, а затем опадают мшистые кочки, половицы выбрасывают тоненькие побеги и, стоит Мышеловчику повернуться спиной, тычут его то в одно плечо, то в другое.
— Не мухлюй! — Валентина сурово глядит на потолочные балки. Избушка ворчит, но побеги за спиной у Мышеловчика втягиваются назад в половицы.
— Сроду не видала такого необычного дома, как ваш, — шепчу я.
— Ещё бы, — улыбается мне Валентина. — И надеюсь, только через много-много лет увидишь. В избушку яги одним мёртвым есть дорога.
Валентина склоняет набок голову и долго всматривается в меня, пока я не начинаю ёрзать от смущения.
— Ишь, как ты на мать свою похожа, — наконец молвит она.
— На Мамочку? — Я недоверчиво вскидываю бровь. Вот уж на Мамочку я совсем не похожа.
— Да нет же, — смеётся Валентина. — Ты на свою родную мать похожа.
Я вытаращиваю глаза:
— Вы знаете мою родную мать?
— Виделись однажды, — кивает Валентина, — после её смерти.
Эти слова придавливают меня, как груда камней.
— После её смерти? — переспрашиваю я в отчаянной надежде, что не так расслышала. Всю жизнь я мучительно гадала, кто моя мать, почему она оставила меня в пещере у медведицы и увижусь ли я с ней когда-нибудь. Я ничегошеньки не знала о своей матери, не знала даже, жива ли она, а значит, надеялась, что она может быть жива.
А теперь я узнаю, что её нет в живых. Жгучая боль стискивает мне грудь.
Елена присаживается рядом со мной, гладит мою руку.
— Да, проводила я к звёздам Настасью, — кивает Валентина, — лет двенадцать назад это было.
— Настасью?! — Я хватаюсь за кулон с наконечником стрелы. — Ту самую принцессу из рассказов Анатолия?
— Так-таки и принцессу? — насмешливо фыркает Валентина и качает головой. — Большой он любитель приукрасить, Анатолий наш ради красного словца ещё и не то приврёт. Не была Настасья принцессой, а твоей родной матерью, да, была. Сильной, отважной, великодушной. Как ты, если правда всё, что Анатолий о тебе рассказывает.
— Отчего она умерла? — шёпотом спрашиваю я.
— Явилась она ко мне сразу после битвы со Змеем Горынычем, драконом огненным о трёх головах, что на севере у нас водится.
— Так Змей взаправду существует? — Наконечник стрелы выскальзывает из моей ладони, оставляя на большом пальце порез. И только резкая боль убеждает меня, что всё это происходит со мной наяву.
— Змей самый взаправдашний и жуть какой опасный. — Валентина хмурит брови, под ними сгущаются тени. — Злобищи в нём на десятерых хватит.
— Тогда зачем моя мама сражалась с ним?
— Так отца твоего вызволить хотела. Змей его к себе в логовище утащил. Анатолий, чай, рассказал тебе про битву великую между твоей матерью и Змеем?
Я киваю и пытаюсь припомнить услышанные от Анатолия подробности. Мужа Настасьи, ну то есть моего отца, Змей бросил в огненную стихию. Настасья была вне себя от горя. А Змей рухнул на неё прямо с небес и раздавил насмерть. Я не мигая смотрю в огонь очага. Неужели моих родителей и правда убил огненный дракон?
Голова у меня идёт кругом, мысли сталкиваются, вращаются, как в бешеных водоворотах ледохода. Я теряюсь: верить ли мне сказке, оплакивать ли моих родителей или злиться на этого неведомого мне Горыныча? Я даже не знаю, что он вообще такое, дракон этот огненный.
— Анатолий, может, что и приукрашивает, но кое-что в его россказнях правда, — Валентина подходит ко мне, сжимает мою руку, — отважно сражалась твоя мама, доблестно. Но она погибла.
По моей щеке катится слеза, я вытираю её, а из потолочной балки мигом вырастает виноградная лоза и обвивается вокруг моих плеч, как будто обнимая меня.
— И тогда пришла твоя мама сюда, — Валентина горделиво оглядывает свою горницу, — попировали мы с ней, песни попели, танцы потанцевали. С собой к звёздам унесла она свою отвагу и о том лишь горько сожалела, что не увидит, как ты расти будешь. Очень-очень тебя она любила.
— Она меня любила? — Тугой узел, который стягивал мне грудь, потихоньку ослабевает. Я хочу заглянуть Валентине в глаза, понять, не врут ли они, но из-за слёз вижу лишь расплывчатый силуэт.
— Что твоя мама любила тебя — такая же истинная правда, как то, что звёзды светят в небе! — На лице Валентины сияет улыбка, и от радости моё сердце разбухает.
— Не хотела она оставлять тебя, но знала, что твоя бабушка позаботится о тебе.