Во мраке пещеры вспыхивает пара глаз, и моё сердце останавливается. Царица-Медведица выдыхает облако пара. Массивные лапы тяжело ступают по каменному полу пещеры. Медведица медленно выходит на свет, идёт ко мне, и я вижу, как перекатываются под шерстью её мышцы и какой мощью и плавной грацией дышит каждое движение. Она источает силу и спокойное довольство, как будто точно знает, кто она такая. И прямо сейчас, в этот самый миг, мне больше всего хочется быть такой же, как она.
Одолевавшие меня вопросы замирают на языке. Царица-Медведица вытягивает длинную бурую морду. Её блестящий чёрный нос подёргивается, принюхиваясь к воздуху между нами. Она издаёт в знак приветствия густое низкое ворчание и усаживается рядом со мной.
Огромное мохнатое тело полукругом изгибается за моей спиной, и я откидываюсь на него, как на спинку гигантского кресла. Как же мне знакома эта густая, тёплая шерсть, и ритм этого дыхания, и стук этого могучего сердца, глубоко запрятанного в медвежьей груди.
Запускаю пальцы в меховые заросли на её шее, всем лицом зарываюсь в них, как любила делать это маленькой. Сворачиваюсь колечком, и моё тело превращается в плотный шарик, объятый её огромными сильными лапами. Она наклоняет морду и лижет мне лицо мягким влажным языком, а я закрываю глаза.
Годы, что минули с тех пор, как я в последний раз была здесь, тают, словно весенний снег, пока от них не остаётся лишь зыбкое воспоминание о Мамочке и нашем домике на краю леса, далёкое и полинявшее, и в этот момент меня наконец-то накрывает чувство, что я на своём месте.
Не знаю, сколько времени я продремала. Тулупчик больно врезается в плечи, и я, ещё сонная, стаскиваю его. Мне жарко и неудобно, одежда кажется слишком тесной. Приподнимаю переднюю лапу Царицы-Медведицы, чтобы через голову снять джемпер. Пытаюсь расстегнуть застёжку на юбке, но та рвётся. Наверное, за что-то зацепилась. Зато без юбки и джемпера мне куда удобнее, и я снова погружаюсь в сон.
Я открываю глаза и жмурюсь на свет. Солнце висит совсем низко, рассылая вокруг длинные тени. Шерсть у меня влажная, покрытая росинками. Я спросонья зеваю, и от чудовищного рёва всё в груди и голове содрогается. Собственное тело кажется мне… каким-то нескладным. Голова непривычно тяжёлая, словно налитая свинцом, во рту вязко, челюсть безвольно повисла. Спину в том месте, где я прислонялась к Царице-Медведице, холодит, самой её поблизости не видно. Пробую подняться на четвереньки и оглядеться, чтобы поискать её, но тело двигается как-то непривычно. Оно массивное и слишком низко нависает над землёй. Хочу встать на ноги, но не получается.
Я перевожу взгляд на свои руки, и следующий удар сердца отдаётся оглушительным гулом в груди. Как прежде ноги, руки у меня тоже превратились в лапы. Здоровенные, скруглённые, они кончаются длинными тёмными когтями. Плечи, грудь, спина — всё тело налилось жиром и покрыто густой шерстью. Плечи тяжёлыми брёвнами давят на мою спину. Поднимаю переднюю лапу, но не могу заставить себя коснуться ею своего лица. Я и так догадываюсь, что оно превратилось в медвежью морду, а я сама — в настоящего медведя.
Глава 18. Медведь Янка
Стон отчаяния поднимается из нутра, подкатывает к горлу. Я пробую сдержать его, но не могу, он вырывается наружу горестным рёвом. В ужасе от превращения в медведя, я бью лапами, скребу когтями по уступу у пещеры, оставляя глубокие царапины на его каменистой поверхности. Никогда ещё я не чувствовала себя такой потерянной и беспомощной.
К пещере подходит бабушка и направляется ко мне.
— Что у нас случилось? — урчит она, её голос звучит мягко и успокоительно.
— Ты только посмотри! Я превратилась в медведя. — Дыхание вырывается из моей пасти прерывистыми жаркими толчками.
— А чем плохо быть медведем? — Бабушка садится рядом со мной и длинным розовым языком по очереди вылизывает передние лапы. — Ты ведь сама этого хотела. Разве нет?
Я хмурюсь. Неужели я хотела себе такого? Я плохо соображаю, в мою бедную голову набился густой, как вата, серый туман. Умоляюще гляжу на бабушку и отчаянно надеюсь, что она мне растолкует, что к чему.
— Когда ты была маленькой, не было на всём свете мишутки счастливей тебя, — воркует бабушка, заваливается на бок и уставляет на меня немигающий взгляд карих глаз. Я знаю этот взгляд, для меня он такой же привычный, как солнечный свет.