Давно ль это было, недавно ли, а только жил на свете медвежонок чудной, что в мальчонку иногда превращался. А почему, сам не знал, не ведал. К родителям своим, Царю-Медведю и Царице-Медведице, с расспросами подступал, а те только лапами разводили. Казалось им, будто всё дело в желании-хотении каком-то или даже в проклятии. Жаль, не помнили они, что это за желание-хотение такое или проклятие, — память их совсем прохудилась. Только и помнили себя медведями.
Учили они медвежонка на свет солнечный, что днём сквозь густые хвойные кроны сияет, любоваться да на свет лунный, что ночью бликами играет в пенных водах речек и ручьёв, учили рыбу ловить да ягоды собирать, по подстилке лесной, иголками сосновыми присыпанной, кататься, с птицами лесными болтать да радоваться доле своей медвежьей. Твердили ему, что, захоти он крепко-крепко медведем на всю жизнь остаться, в мальчонку больше не превратится.
Старался он, старался, а толку никакого: как был серединкой на половинку, так и оставался: день медвежонком живёт, а на другой в мальчонку оборачивается. Томила его тайна эта, покоя не давала, а как подрос, мукой мученической обернулась, света белого он невзвидел, не ест, не спит, только кручинится, отчего несчастье ему не таким быть, как другие.
Бродил он по лесу и всех, кто ему на пути попадался, спрашивал:
— Отчего я всё время то медведем, то человеком оборачиваюсь?
Птицы на ветвях деревьев не знали. Звери в норах глубоких не ведали. Рыбы в ручьях, и те знать не знали. Случилось ему однажды забрести в самую глухую чащу, глядь, а там избушка на курьих ножках стоит, и живёт в ней яга. Спросил он ягу:
— Отчего я всё время то медведем, то человеком оборачиваюсь?
— Знал ты, к кому постучаться. Уж я-то толк в душах знаю, — ответила яга, — и вижу, что в душе твоей медвежье с человечьим соседствуют. Тебе выбирать, тем быть или этим.
— Как же мне выбирать? — растерялся мальчонок-медвежонок.
Посмотрела на него яга задумчиво и молвит:
— Так и быть, открою тебе… Научился ты сильным и вольным медведем в лесу жить. Теперь ступай и научись среди людей жить. Тогда и решишь, к чему душа твоя лежит.
Поблагодарил ягу медвежонок-мальчонок и в края северные отправился. Вышел к берегам Зелёной бухты, глядь, на море корабль под парусами, на нём рыбаки рыбу ловят. Прыгнул он в воду, подплыл к кораблю и на борт взобрался.
Рыбаки поначалу пугались его, прочь шарахались. А как увидели, сколько силы в нём, когда он неводы да верши, рыбой полные, из воды тянет, как сообразили, что доброй подмогой он им будет, сторониться и перестали.
Ходили рыбаки по морю Суровому от Востока Тихого до Запада Штормистого, рыбу, капусту морскую да краба добывали. Долго ли, коротко ли, а только признали они мальчонка-медвежонка товарищем, в команду приняли. Научился он помогать другим да сам помощь принимать, на других полагаться и сам плечо подставлять, сильным быть в одиночку и ещё сильнее — когда заодно с товарищами за дело берётся.
Шло время, сменялись вёсны, и вырос мальчонок-медвежонок в мужчину-человека. Позабыл жизнь свою медвежью, хотя нет-нет да и мечталось ему с птицами в кронах лесных покалякать, на мягкой перине из сосновых иголок поваляться. Но ветры морские знай себе выдували мечты эти из его головы, а проклятие, если оно над ним и тяготело, тоже начисто позабылось, ведь одного он желал для себя — рыбаком быть и с товарищами своими по морю ходить.
Глава 19. Замок-развалина
Бабушка заканчивает рассказ, в её глазах блестят слёзы.
— Нельзя ему было лес покидать, никак нельзя, — шепчет она.
— Послушать тебя, так в рыбаках ему счастливо жилось.
— Так-то оно так, да недолго. А потом… — бабушка хмурится и печально вздыхает, — даже вспомнить больно. Обернулась жажда его человеком быть горем горьким, непоправимым. Лучше бы уж в медведях оставался. Против своей природы не попрёшь, только синяки да шишки набьёшь. Теперь и ты это поняла, правда?
Я мотаю головой, совершенно не понимая, к чему она клонит.
— Ты-то в деревне среди людей много счастья нажила? — спрашивает бабушка.
Я открываю рот, но слова не идут с языка. Отчаяние охватывает меня: почему я не знаю, что ответить на этот простой вопрос?