Если бы я могла попросить у него прощения! Какой же я была глупой! Надо было всё объяснить ему, как только он увидел мои медвежьи ноги, поделиться своими страхами. А я? Взяла и сбежала, бросила его одного на берегу, и вот что вышло… Я поднимаю глаза на Сашу. Вернее, на его призрак. Саша умер или прямо в эту минуту умирает, а виновата в этом я одна. Из горла рвётся стон.
— Не верится, что ты теперь медведь. — Саша хочет дотронуться до моего лица, но его пальцы проходят сквозь меня. От этого по моей морде рассыпаются жаркие искорки, и я чихаю. Саша отдёргивает руку и недоумённо разглядывает её:
— И не верится, что я… жуть, да и только. — Он смеётся, но в его глазах стоят слёзы.
Я переминаюсь с лапы на лапу, не зная, как всё исправить.
— Эй, Янка, — Саша тычет меня в плечо, и новая россыпь горячих искорок пробегает по моему телу, — не боись, прорвёмся. Кто мы ни есть, а всё равно остаёмся лучшими друзьями, а?
Я поднимаю к нему глаза, смаргиваю слёзы и киваю.
— Саша! — Дверь избушки распахивается, выпуская на крыльцо Елену. — Саша, ступай в горницу к своему телу. Матушка велит. — Елена взмахами руки гонит сотканный из дымки призрак Саши в горницу.
— Погоди! — кричу я вслед.
Не знаю, понял ли Саша мои медвежьи речи, но он останавливается и оглядывается на меня.
— Прости меня, — произношу я, глядя в его бесцветные, прозрачные, как стекло, глаза, мечтая, чтобы он понял меня, — я так виновата перед тобой. За всё виновата. Пообещай, что не умрёшь, ну пожалуйста!
— Скоро свидимся, Янка, — улыбается Саша, — гляди там, жиров не растрясай, не то враз обставишь меня, когда побежим наперегонки.
Саша с Еленой исчезают в горнице, а я смотрю им вслед, тревоги и страхи разом наваливаются на плечи.
Мышеловчик соскакивает с крыши прямо мне на загривок. Подлезает к уху и оборачивается вокруг него колечком:
— Ручаюсь, человечий мальчик выкарабкается. Избушка говорит, яга-старшая мало того что старая, она ещё и премудрая.
Ступеньки крыльца вытягиваются мне навстречу, оградка гостеприимно раскрывает объятия.
— Умела б слушать как полагается, — прикусывает мне ухо Мышеловчик, — сама бы дотумкала, что избушка приглашает тебя на крыльцо.
Я поднимаю голову к крыше, и та изгибается в приветливой улыбке.
— Садись рядышком, — зовёт Юрий и укладывается вдоль края крыльца, чтобы дать мне место, — возьми вот одеялко моё. — Он ногами подталкивает мне зелёное шерстяное одеяло и мордой расправляет его.
Я как можно осторожнее пробираюсь мимо Юрия, боясь наступить на него. Ограждение крыльца раздаётся в стороны, чтобы я могла пройти.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я Юрия и изучаю его израненную спину. Самая страшная рана обложена листьями алоэ и слегка попахивает Мамочкиным бальзамом из пчелиного воска и настоя на семенах сандалового дерева. Запах не совсем такой, но всё же напоминает мне о доме, и глаза жжёт от подступивших слёз.
Я вдруг вспоминаю о собственных ранах от волчьих укусов и, извернувшись, машинально вылизываю те, до которых могу достать.
— Благодарю, мне уже намного лучше. Пожилая яга с дочкой знают толк во врачевании, — Юрий поднимает ко мне голову и укоризненно сопит, — меня, однако, сильно огорчил твой побег. Сама же говорила, что вы теперь моё стадо, а потом взяла и сбежала.
— Да уж, верх неприличия сматываться тайком, без всяких объяснений, — поддакивает Юрию Мышеловчик, — я чуть с ума не сошёл, когда проснулся, а тебя нет.
— Прости, — говорю я Юрию и поворачиваюсь извиниться перед Мышеловчиком, но тот уже скрылся из виду, засев у меня на макушке, — и ты меня прости, Мышеловчик. Зря я не взяла тебя с собой.
— Ещё как зря. — Мышеловчик свешивается мне на морду, и я вдыхаю знакомый запах пыли вперемешку с землистыми нотками мускуса.
— Вечно я совершаю одну и ту же ошибку. Тебя, Мышеловчик, бросила, Мамочку, Сашу… — у меня в горле разрастается шершавый ком, — и вот что с Сашей случилось… а всё из-за меня, он…
— Ну, будет нюни распускать. — Мышеловчик уже у меня на морде, и, чтобы смотреть на него, приходится скашивать глаза к переносице. — Выживет твой человечий мальчик, не сомневайся. Ну-ка, прислушайся.
Я настораживаю уши и задерживаю дыхание, но ничего особенного не улавливаю.
— К чему? — шепчу я.
Мышеловчик разочарованно качает головой:
— А я-то думал, ты выучилась хорошенько слушать.
Я хмурюсь и повожу ушами по сторонам. Слышу спокойное дыхание Юрия, слышу, как на крыше Блакистон чистит перья, слышу скрип половиц в горнице, слышу, как вблизи избушки журчит речка. Слышу, как шепчутся ветви деревьев, как белка стремглав взбегает по стволу, царапая коготками толстую кору. Я чую запах Ивана где-то во тьме под деревьями, слышу, как его лапа нетерпеливо корябает дёрн. Других звуков вроде бы нет.