Мышеловчик прикусывает мне ухо:
— Не сомневайся, ещё как пострадаем, если помощи нашей не примешь.
Избушка на ходу раскачивается, и в такт ей я колеблюсь телом и душой. Мышеловчик прав. Я только всё испортила, когда не приняла помощь от Мамочки и Саши, да ещё и обидела их. Нельзя снова повторить ту же ошибку.
— Ладно, — я с трудом поднимаю тяжёлую от тревог голову, — сразимся все вместе. — Стоит мне кивнуть, как огромный камень скатывается с души и мне в тысячу раз легчает.
Я улыбаюсь. Избушка мчит нас к вулкану, и там моё стадо поможет мне придумать, как обойти Змея, и я попрошу Липовое дерево спасти Сашу — а может, заодно и меня. Потом вернусь домой и больше никогда не покину свою семью.
Глава 25. У края леса
Избушка переходит на ровный галоп, и у меня от усталости слипаются глаза. Я потягиваюсь, вбираю в грудь холодный воздух и трясу головой, чтобы прогнать сонливость.
— Надо составить план, — я смотрю на Ивана, тот сидит, вперив полный свирепой решимости взгляд в зарево вулкана, — будь добр, расскажи всё, что знаешь о Змее.
— Сначала отдых, потом план. — Иван зевает.
Из избушки выходит Елена, неся заставленный блюдами поднос.
— Проголодались? — спрашивает она, и в ответ мой желудок разражается таким громким урчанием, что Мышеловчик в испуге прыскает с моей головы. — И ещё я нашла вот это, — Елена протягивает мне горшочек, источающий почти такой же аромат, как Мамочкин бальзам из пчелиного воска и настоя на семенах сандалового дерева, — смажем твои раны. — Елена показывает на отметины волчьих клыков и когтей у меня на спине.
Я благодарно улыбаюсь. Добротой она напоминает мне Сашу и Мамочку. Мою семью. Теперь я точно знаю, что они мне семья, и хочу только одного — всё исправить и поскорей вернуться к ним.
Елена ставит перед Юрием тазик с зеленью, Мышеловчику с Блакистоном она припасла тарелки с копчёным лососем, а Ивану пододвигает большое блюдо с тушёным мясом. Иван брезгливо отворачивает морду и ворчит, что привык сам ловить себе добычу. Елена осторожно втирает мне в раны бальзам, потом снова идёт в горницу и возвращается с двумя большими мисками супа для нас с ней. Садится рядом и ложкой ест суп, а я нерешительно смотрю на свою миску, не зная, как есть суп, не нарушая приличий. Но от божественного аромата моя морда нетерпеливо подёргивается, и спустя миг мой язык, не повинуясь разуму, уже жадно лакает из миски. Суп брызгает мне на шерсть, остатки проливаются от неудачной попытки придержать миску лапой. Покончив с супом, я дочиста вылизываю морду, а внутри вся корчусь от смущения.
Наевшись — кроме Ивана, так и не притронувшегося к тушёному мясу, — мы отдыхаем, любуясь проплывающими мимо пейзажами. По мере движения на север приметы весны исчезают. Снег на ветвях деревьев гуще, воздух всё холоднее. Елена выносит из горницы одеяло и, привалившись к моей меховой спине, тут же задрёмывает. Блакистон тихонько похрапывает на крыше, Мышеловчик глубоко зарылся в шерсть у меня за ухом, Юрий рядом со мной во сне хлюпает носом. Иван по-прежнему не отводит взгляд от горизонта, но глаза у него полузакрыты, и он сонно клюёт головой.
Я пробую вспомнить всё, что когда-либо слышала о Змее, в надежде найти подсказки для разумного плана. Но в мозгах плавает туман. И я боюсь забыть свою человеческую жизнь. Я заставляю себя припоминать её во всех подробностях: как мы с Мамочкой сеем в саду семена; как она своими крепкими гладкими руками заправляет мне за уши выбившиеся пряди волос; как Анатолий сидит у огня и скользит заскорузлыми пальцами по нарисованной чернилами карте. Я вспоминаю Сашу и как он улыбается мне снизу вверх из-под огромной меховой шапки, приглашая пробежаться наперегонки, как он, хохоча, скатывается со своих санок.
Я обдумываю, что сказать Липовому дереву. Но от неимоверной усталости мысли путаются, уютное посапывание друзей, мерная дробь курьих ножек по твёрдому грунту и плавное покачивание пола утягивают меня в глубокий омут сна.
Когда я просыпаюсь, в окружающей природе нет и следа весенних перемен. Ветви деревьев гнутся под тяжестью снежных шапок, речку сковывает толстая корка льда. У горизонта блёклое солнце не спеша сползает со стылого серого неба. Уже разгар дня. У Елены посинел кончик носа, наше с ней дыхание смешивается в одно большое белое облако. Я сворачиваюсь вокруг неё, чтобы согреть её, как меня в своё время согревала Царица-Медведица. Моя бабушка.