Юрий визжит, Иван рычит, Блакистон ухает. Мышеловчик ликующе цыкает, Елена на радостях пританцовывает.
Избушка начинает грести, то откидываясь назад, то наклоняясь, совсем как заправский гребец. Её сильные лапы расталкивают воду с плавающими в ней кусками льда. Отброшенные мощными гребками, они колышутся на воде, то погружаясь, то всплывая, и пропадают вдали, когда избушка выводит корабль в чистые ото льда воды. Из-под половиц позади Юрия вдруг вырывается мясистый зелёный побег. Юрий подскакивает, вращает выпученными от испуга глазами и на подламывающихся ногах, поскуливая, отбегает подальше. Побег растёт вверх и разворачивает над избушкой огромные, как паруса, листья.
— Вот чудо, да? — Елена, смеясь, обнимает меня за шею.
Я прижимаюсь к ней и тоже улыбаюсь. И правда, чудо! От глубокой синевы океана, сверкающего белизной льда, от золотистого сияния у горизонта захватывает дух. И избушкин задор на диво заразителен — глядя, как надуваются ветром её листья-паруса, я чувствую, что радость распирает мне грудь.
Между тем берега раздаются и избушка входит в ритм. Она плавно раскачивается, рассекая и отталкивая воду мощными лапами. Из-за дымного облака выглядывает солнце, небеса озаряются светом. Снежный лес заливается сиянием, далеко на юге вершина Синь-горы под лучами солнца вспыхивает ослепительным, как звёздная пыль, светом.
— Звёздная пыль! — выкрикиваю я, внезапно осенённая догадкой.
Мышеловчик вспрыгивает мне на морду и недоумевающе смотрит в глаза.
— О чём ты, человечья девочка?
— …Взобралась Настасья на самую вершину Синь-горы, древние льды которой синевой с небесами спорили, и вырезала из тех льдов наконечники для шести стрел, припорошила их звёздной пылью, чтобы прочней-крепче сделались и такой силой леденящей напитались, какая враз погасила бы пламень яростный в сердце Змеевом, — слово в слово повторяю я отрывок из рассказа Анатолия, сама не своя от волнения. — Мой кулон! Это же наконечник её стрелы! И мы выстрелим им в Змея! Мышеловчик, будь любезен, перегрызи шнурок.
Мышеловчик взбегает мне на холку и возится в густой шерсти. Наконечник стрелы соскальзывает с моей шеи. Елена успевает подхватить его, прежде чем ему упасть.
— Это же наконечник стрелы твоей родной матери, да? — Елена рассматривает его на свет. — Анатолий рассказывал, как она билась со Змеем.
Я киваю и тоже разглядываю льдисто-голубой треугольник в руке Елены. Последняя стрела. В рассказе Анатолия стрела, напитанная любовью и силой Настасьи, вобрала в себя свет луны и, возвратясь на землю, принесла мне весть о моей родной матери. О том, как она погибла. Я стараюсь вообразить, какой она была. Валентина сказала, что я похожа на Настасью, ну, когда я была человеком, но Настасья в моём воображении выше меня ростом и сильней. Она была великой воительницей, но Змей победил её. На что же тогда надеяться мне? Поджилки мелко, часто дрожат, точно пчелиные крылышки.
Мышеловчик прикусывает мне ухо.
— Паутина силы, не забыла?
Я глубоко вздыхаю и по очереди смотрю на Елену, Ивана, Юрия, Блакистона и избушку. Мышеловчик прав. Настасья сражалась в одиночку. А за мной стоит моё стадо.
— Избушка, — Елена похлопывает по перилам крыльца, — отрастишь мне по дружбе лук и стрелу?
— Блеск! — верещит Мышеловчик. — Девчонка-яга пустит стрелу Змею в сердце.
— Ну уж нет, — упрямлюсь я, не желая допускать Елену в самое пекло, — я сама, я зажму стрелу в зубах.
— Вот где пригодится моё умение нападать, — рычит Иван и грозно дыбит шерсть на загривке. — Загоню проклятого в угол, а ты вонзишь стрелу ему в сердце.
— Змей дотла спалит вас ещё раньше, чем вы к нему подберётесь, — Мышеловчик переводит взгляд с меня на Ивана и качает головой, — ваше счастье, что хоть у кого-то среди нас есть разум.
Иван огрызается, Мышеловчик пулей взлетает на крышу избушки.
— Смотри какой, Янка! Лучшего и не пожелаешь. — В руках у Елены длинный изогнутый лук, который только что отрастила одна из стоек перил. Меня так и тянет потрогать лапой чудесный лук. Мышеловчик прав: выпустить стрелу с расстояния не так опасно, как схлестнуться со Змеем врукопашную. Но я хочу сама прикончить его.
С крыши спускается тоненький вьющийся усик виноградной лозы, и Елена пробует его толщину пальцами.
— А вот и тетива. — Елена обрывает усик и пытается привязать его к одному из концов лука. — Как я рада, что мне тоже нашлось место в вашем плане! Я застрелю Змея, а ты потолкуешь с Липовым деревом. Потом избушка отвезёт нас назад, и мы увидим, что Саша жив-здоров!