Я отшатываюсь, страх и ярость отчаянно борются во мне. Вот он, Змей, — тот, кто убил моих родителей, тот, кто год за годом напускает на Снежный лес пожары, и сейчас он стоит между мной и Липовым деревом, во власти которого спасти Сашу и меня. Больше всего на свете я хочу изничтожить его, искупить ошибку моего деда и одним махом всё исправить. Но, оказавшись перед этим огненным исполином, я, увы, не представляю, как победить его.
Змей продолжает расти и теперь застит всё небо, три его башки слепо тычутся в разные стороны, ноздри раздулись, словно что-то вынюхивая. На месте пяти его глаз зияют чёрные дыры, зато в шестом, ещё сохранившемся глазу кружит разноцветный вихрь оранжевого, красного, багрового, синего оттенков. Значит, моя родная мать и правда вышибла Змею пять из его шести глаз. Провалы пустых глазниц лучше всего доказывают, что стрелы моей матери способны гасить полыхающий огонь дракона — пускай всего лишь в его глазах. Моя грудь расправляется, наливаясь гордостью и надеждой. Если стрела способна погасить пламя Змея, значит, ею можно убить его!
Разноцветный глаз Змея уже отыскал меня и теперь вспыхивает ещё ярче, три змеиные башки ныряют с высоты, целясь прямо в меня. Волна жара выбивает воздух из моей груди, и я пячусь всеми четырьмя лапами, сердце тяжело колотится в груди. Я лихорадочно кручу головой, надеясь отыскать себе оружие — хоть какое-нибудь. Ни Ивана, ни Блакистона, ни стрелы нигде не видно.
Я натыкаюсь взглядом на огромный валун, нависающий над самым зевом логовища, и кидаюсь к нему, но крутизна склона не позволяет быстро одолеть его, а рёв Змея за спиной всё ближе. Мышеловчик больно впивается когтями мне в ухо, стараясь удержаться, но я так рада, что он по-прежнему со мной, что тут же забываю о боли.
Едкая вонь горелой кожи лезет мне в ноздри — жар земли уже прожёг обмотки на лапах. Но я не отвожу взгляд от валуна. Краем глаза замечаю, что головы Змея тянутся за мной, их длинные шеи совсем рядом. Пасти изрыгают струи чёрного дыма, он забивает рот, разъедает гортань.
Сердце тяжело бьётся о рёбра, лёгкие съёживаются. Наконец я достигаю валуна, оплетённого толстыми спутанными корнями дерева, юркаю за него и принимаюсь подкапывать удерживающие валун корни когтями, срывая с лап ошмётки горелых кожаных обмоток, разбрасывая по сторонам землю вперемешку с пеплом.
Изрыгаемый Змеем дым окутывает меня, забивается в нос, не даёт вздохнуть. Я задерживаю дыхание и копаю ещё быстрее, ещё глубже. В какой-то миг кажется, что корни сами подаются из земли мне навстречу, но, должно быть, виной тому клубы чёрного дыма или разгулявшееся воображение. Наконец вроде бы удаётся вызволить валун из плена корней, и я со всей силы пихаю его вниз.
Валун даже не шевелится. С громким рыком я всей тушей бросаюсь на него, он мало-помалу сдвигается, наклоняется и от последнего особенно мощного удара со свистом летит вниз прямо в грудь Змею. Тот пытается увернуться, но его туловище слишком неповоротливо и громоздко.
Дрожь сотрясает склоны вулкана, когда валун грохается на Змея, тучи искр взмётываются в воздух, кружат вокруг меня. Я свешиваюсь с края обрыва и заглядываю вниз.
Там, где мгновение назад бушевал огненный дракон, покоится огромный валун, из-под него кое-где пробиваются чахлые оранжевые язычки пламени.
Моя взяла! Я сама изумлена своей победой, и торжествующий рык уже просится наружу — но тут из-под валуна вырываются мощные языки огня и в небе снова свиваются в Змея, пламенеющего ещё ярче и жарче, чем прежде.
Откуда ни возьмись появляется Иван, стрела в его пасти льдисто отблёскивает наконечником, и бросается к Змею. С приближением Ивана Змей вырастает всё больше и больше. Из языков пламени снова свиваются три башки, взмывают в небо, нависают над Иваном разгневанными тучами, разражаются зловещим, как завывания урагана, хохотом.
Иван издаёт леденящий кровь рык и бросается в огненное нутро чудовища.
— Стой! — рявкаю я и кидаюсь вниз к Ивану, но поскальзываюсь и кубарем качусь со склона.