— Помоги мне отпихнуть назад эту липу, чтоб на крышу не упала! — ору я Анатолию и бросаюсь в огонь. Захлёбываюсь от жара и задерживаю дыхание, обжигая гортань раскалённым воздухом. Немного отступив, с размаху бью передними лапами в дерево. Ступни жжёт, я вою от боли, но всей тушей наваливаюсь на горящий ствол.
Рядом поднимается на дыбы Анатолий. Сейчас он так огромен, что его передние лапы приходятся выше моей головы. Ствол липы поддаётся и клонится назад.
— Падает! — кричит Анатолий. Ствол липы с оглушительным треском раскалывается и падает, заваливая две другие липы позади себя, точно костяшки домино, в противоположную от дома собраний сторону. Не успеваю я возрадоваться, как ещё одна, последняя объятая пламенем липа начинает угрожающе клониться к дому собраний.
— Беги! — рычит Анатолий, но, прежде чем я успеваю повернуться, горящая липа обрушивается на здание.
Крыша проваливается, стены падают, и дом с оглушительным треском, вздымая фонтаны огненных искр, всей махиной накрывает меня. Анатолий исчезает под лавиной кровельной плитки и обломков деревянных балок.
Спина взрывается болью. Всё вокруг грохочет, трещит и бумкает, и я плотно прижимаю уши к голове.
— Мышеловчик! — истошно кричу я, больше не чувствуя его хватки у себя на ухе. Я барахтаюсь среди горящих обломков, силясь вылезти из-под них и отыскать Мышеловчика.
— Здесь я, человечья девочка, — доносится с моего плеча слабый писк.
Огонь уже подпалил меня и маленькими злыми язычками лижет мне щёки.
— Поднимайся! — уже громко верещит Мышеловчик.
Я направляю в мышцы всю силу, какая ещё осталась, и приподнимаюсь. Со спины съезжает гора обломков, и я поскорее отползаю в сторону.
Я жмурюсь от ослепительного пламени и нестерпимого жара, рыскаю глазами по сторонам, отчаянно пытаясь сориентироваться. Я погребена под домом собраний, вокруг полыхают остатки стен, строительная труха, обломки шифера. Сердце заходится, пятки нестерпимо жжёт, но я не знаю, как отсюда выбраться. Не вижу спасительного выхода.
Я зову Анатолия, но его поблизости не видно, а откликнись он, рёв пламени всё равно заглушит его голос.
— Туда! — Мышеловчик перелезает мне на нос и тычет лапкой в дальний угол. Языки пламени ползут вверх по чудом устоявшему куску стены, посередине которого темнеет широкий проём окна. Я даже вижу в нём своё отражение: огромная бурая медведица с белеющей на морде крохотной лаской. И внезапно по ту сторону окна я различаю Сашу, его родителей и Мамочку.
Я кидаюсь сквозь огонь к окну, подгоняемая сумасшедшим желанием прорваться к ним, но… ударяюсь в стекло и падаю. Я трясу головой в недоумении, почему не смогла своей тушей пробить стекло.
Вдруг с той стороны в окно просовывается здоровенная коричневая морда. Осколки стекла водопадом стекают с коротких бархатистых рожек Юрия. Он переступает копытами через обуглившийся подоконник, словно это кустики ежевики, и наклоняет ко мне шею.
— Забирайся! — взвизгивает он, вращая глазами от ужаса.
— Я слишком тяжёлая, — кричу я, — слишком большая!
Но, подняв переднюю лапу, с удивлением различаю на ней пальцы, все в волдырях от ожогов. Я пробую вдохнуть, но не могу набрать достаточно воздуха. Мои лёгкие ужались?
— Давай уже! — Юрий ещё ниже наклоняет ко мне плюшево-меховую шею, и я хватаюсь за неё, а он мощным рывком выдёргивает меня из пламени в прохладу ночного воздуха.
— Янка! — моё имя разносится вокруг меня разноголосым эхом. Кто-то накрывает меня одеялом. Сашин отец отцепляет мои одеревеневшие пальцы от шеи Юрия и берёт меня на руки. Я вяло удивляюсь, как он не надорвётся от тяжести моей медвежьей туши, но вдруг вспоминаю, что в зареве пожара видела у себя на руках пальцы.
Я изгибаю шею, чтобы взглянуть на свои ноги, но они скрыты одеялом, к тому же в воздухе ещё стоит непроглядно густой дым. И тут рядом со мной появляется Мамочка, она без конца повторяет моё имя, сжимает в ладонях моё лицо, осыпает щёки поцелуями. В этот миг я понимаю, что меня больше не заботит, как я выгляжу, потому что я наконец-то нашла дорогу домой.
Глава 34. Девочка с медвежьими ногами
Я лежу в санях посреди деревенской площади, закутанная в столько одеял, что не могу пошевелиться. Но всё же силюсь подняться, чтобы пойти искать Анатолия. Только вот в теле разлита слабость, а ноги подкашиваются, как у новорождённого оленёнка.