Наконец я замечаю в дымном мраке позади сгоревшего дома собраний силуэт Анатолия, и вроде бы он в порядке. Я облегчённо перевожу дух. Он кивает мне и растворяется в темноте.
Понятно, что Анатолий не хочет показываться деревенским в медвежьем облике, но от этого разочарование ничуть не меньше жжёт меня. Всегда он так, сколько я себя помню, — появится ненадолго, точно блуждающая звезда на небе, разбередит мне воображение своими волшебными историями и снова исчезает, не прощаясь.
И кстати, когда я была маленькой, он тоже бросил меня. И за все годы ни разу не заикнулся, что он мой отец. Пускай я теперь знаю, что им двигало, но мне всё равно больно, что он отказался от меня.
Мамочка присаживается рядом и, поскольку ей, как всегда, не хватает руки, чтобы обнять меня за плечи, начинает привычно суетиться. Втирает мне в обожжённые лицо и руки гусиный жир вместе с огуречной кашицей.
— Янка, — шепчет Мамочка, закладывая мне волосы за уши, — как же я рада, что ты вернулась.
Я обнимаю её за плечи и впервые в жизни понимаю, что, хотя я слишком крупная, чтобы поместиться в её объятия, она идеально, как по мерке, помещается в мои. Слёзы наворачиваются на глаза, но в тот же миг я чувствую такой прилив сил, что слёзы мгновенно высыхают — и вместе с ними из головы улетучиваются горькие мысли, что я нежеланный, брошенный ребёнок. Вовсе нет! С первого дня, как Мамочка нашла меня в лесу, она окружала меня любовью и заботами. Отчего же мне потребовалось столько времени, чтобы понять, как много они дают мне силы?
Сколько я ни спотыкалась о трудности, Мамочка всегда подставляла мне плечо, не давая упасть. Она, и Саша, и Мышеловчик. И несколько наших деревенских тоже — бабушки-старушки и деды, Сашин двоюродный брат Ваня, Полина с её дружелюбной улыбкой. Они все как могли поддерживали меня, но я не понимала этого.
Я всегда думала, что должна в одиночку бороться с трудностями, чтобы чувствовать себя сильной, но сейчас, сидя посреди площади, укутанная Мамочкиной любовью, с верным Мышеловчиком на плече, среди наших деревенских, я ощущаю себя как никогда сильной.
Мышеловчик громко сопит мне в ухо, а Мамочка, подавшись назад, в некотором изумлении разглядывает его.
— Неужели это наш Мышеловчик? — спрашивает она. — Весна на носу, а он переоделся в зимнюю шубку?
— И очень ею гордится, — улыбаюсь я Мамочке и кивком подзываю к нам Юрия. Он топчется невдалеке, нервно поглядывая на привязанных у берега ездовых собак.
Я похлопываю рукой по бортику саней, и Юрий укладывается рядом с ними на землю.
— Это Юрий. — Я ерошу мягкую шёрстку между его рожками, а он поднимает на Мамочку огромные влажные глаза.
— Она тоже в нашем стаде, да?
— Да, это моя мама.
Мамочка гладит бархатистую морду Юрия, озабоченно рассматривая ожоги и порезы на его щеках. Потом встаёт и вытаскивает из карманов банки-склянки с целебными мазями и присыпками. Обработав раны Юрия, Мамочка поворачивается ко мне:
— Надо тебе ещё что-нибудь смазать?
Я вытягиваю руки-ноги проверить, нет ли где ещё ожогов. Ноги шуршат шерстью, когти растопыриваются.
— Ой! — вскрикиваю я, потому что одеяла не скрывают их формы. — А ноги у меня по-прежнему медвежьи!
Я невольно улыбаюсь, предвкушая, как буду гулять по лесу и ощущать голыми ступнями все вибрации земли. Но тут же вспоминаю, почему я тогда ночью сбежала в лес. И, захлёбываясь словами, выпаливаю:
— Я не хочу в больницу, мне не нужно лечить ноги! Они часть моей натуры. В лесу я узнала своё прошлое и что медвежьи ноги даны мне в дар. Я хочу сохранить их.
— Стало быть, не медицина тебе требовалась, а знание твоего прошлого. — Мамочка улыбается и укутывает меня ещё одним одеялом. — Я сама видела, как ты из медведя превратилась в человека, — шепчет Мамочка. — И больше не думаю, будто истории про лес всего лишь волшебные сказки. Вижу, что в лесу и правда живёт колдовство, как и в тебе самой. — Мамочка гладит мою щёку. — Ты уж прости меня, Янка. Жаль, что я не послушалась тебя. Но я была так напугана.
— Ты всегда боялась леса, но даже не представляешь, Мамочка, как он прекрасен. А я научилась вести себя в лесу осторожно и беречься опасностей.
— Вовсе нет. Леса я никогда не боялась, — Мамочка качает головой, — потерять тебя — вот что всегда страшило меня.
— Мы с тобой никогда не потеряемся, — я склоняю свою голову к Мамочкиной, — потому что созданы друг для дружки, как половинки целого.