Он платит бешеные деньги за мои рисунки, он лечит мою маму, он говорит такие слова, от которых внутри всё тает.
- Я не знаю, как тебя благодарить, - прошептала я.
- Никак. Просто будь со мной. Просто доверься мне.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку.
Неужели такое бывает? Неужели это не сон?
Вечером я поехала к маме. Она сидела на кухне, пила чай и улыбалась. Впервые за много лет у неё была нормальная улыбка, без боли и усталости.
- Аня, - сказала она, - я не знаю, что это за мужчина, но он, видимо, очень тебя любит. Такие вещи просто так не делают.
- Мы знакомы месяц, мам. Мне уже не по себе от всего этого. Я теперь обязана ему. С такими людьми не шутят!
- Бывает, - она пожала плечами. - Я твоего отца знала два года, а он сбежал, когда ты родилась. Время не имеет значения. Имеет значение сердце.
Я обняла её и расплакалась.
В ту ночь я написала Дамиру длинное сообщение. Про маму, про благодарность, про то, что я, наверное, схожу с ума, но, кажется, я начинаю влюбляться в него по-настоящему.
Он ответил сразу: Я уже давно в тебя влюблён, сладкая. С той самой секунды, как ты испугалась меня в кондитерской. Спи спокойно. Завтра новый день. Наш день.
Я уснула с телефоном в руках и с улыбкой на лице.
Но что значит «наш день» я узнала позже. Ловушка захлопнулась, а я и не поняла.
11
Следующие две недели стали самыми счастливыми в моей жизни.
Дамир словно поставил себе цель стереть все мои комплексы и доказать, что я достойна счастья.
Он возил меня в парк аттракционов, где мы, как дети, ели сахарную вату и визжали на американских горках. Он таскал меня по выставкам и концертам, знакомил с интересными людьми, показывал город с таких сторон, о которых я даже не подозревала.
Но самое главное он не прятал меня.
Он брал меня за руку при всех, целовал прилюдно, представлял друзьям и партнёрам как свою девушку.
И ни разу я не поймала на его лице тени смущения или стыда.
Однажды мы зашли в очень пафосный ресторан, где собирался весь бомонд нашего города. Я была в простом платье, без бриллиантов, без намёка на роскошь. На нас смотрели. Шептались за спиной. Кто-то даже хихикнул.
Дамир повернулся к залу и громко, так, чтобы слышали все, сказал:
- Есть проблемы?
Все сразу отвернулись и уткнулись в тарелки.
А я засмеялась. Впервые мне было плевать на эти взгляды. Рядом с ним я чувствовала себя под защитой.
Катя смотрела на меня и качала головой:
- Ты изменилась, Ань. Серьёзно изменилась. Раньше ты боялась слова «десерт», а теперь ешь его ложками.
- Я счастлива, Кать, - ответила я просто. - Впервые в жизни по-настоящему счастлива.
- Я рада за тебя. Но будь осторожна. Такое счастье часто бывает хрупким.
Я отмахивалась. Мне казалось, что моё счастье навсегда.
Дамир познакомил меня со своей матерью.
Я тряслась как осиновый лист, собираясь на этот ужин.
Перемерила десять платьев, перекрасила губы пять раз, чуть не опоздала.
Его мама оказалась не светской львицей, какой я её представляла, а обычной женщиной - уставшей, с добрыми глазами и тёплой улыбкой.
- Аня, - сказала она, когда мы остались на кухне вдвоём. - Мой сын редко кого приводит в дом. А если приводит - значит, это серьёзно. Я вижу, как он на тебя смотрит. Так он смотрел только на одну девушку в своей жизни - на свою первую любовь, которая разбила ему сердце.
- Я боюсь, что не справлюсь, - призналась я. - Что я недостаточно хороша для него.
Она взяла мои руки в свои:
- Деточка, для любви нет понятия «достаточно». Ты просто есть. И если он тебя выбрал - значит, ты именно то, что ему нужно.
Я обняла её и чуть не расплакалась.
Впервые за долгое время я чувствовала, что меня принимают. Не за фигуру, не за внешность, а просто за то, что я есть.
Мы с Дамиром сидели на балконе его квартиры, пили чай с эклерами (я испекла сама) и смотрели на ночной город.