Книга участвует в литмобе "Пышка на десерт" https://litnet.com/shrt/DCL1
3
Прошло три дня.
История с таинственным незнакомцем потихоньку начала стираться из памяти, превращаясь в забавное воспоминание о том, как богатенький дядька обозвал меня десертом.
Наверное, у них, у миллионеров, так принято. Сложные метафоры для общения с простыми смертными.
Я сидела в аудитории на паре по истории искусств и рисовала на полях тетради маленькие пирожные.
Преподаватель, пожилой искусствовед с вечно недовольным лицом, бубнил про барокко и рококо.
Мне было всё равно.
Я думала о том, что сегодня вечером буду печь новый торт Красный бархат на заказ для дочки какого-то начальника.
- Морозова! – окрик заставил меня вздрогнуть. – К доске. Расскажите нам про творчество Караваджо. Только, бога ради, без отсебятины.
Я тяжело вздохнула, поправила джинсы, которые вечно сползали с мягких бёдер, и поплелась к доске. Караваджо так Караваджо. Я люблю Караваджо. Он писал полных женщин. И мужиков с пивными животами. И это было красиво.
Я начала рассказывать, увлеклась, даже перестала стесняться своего голоса. И вдруг боковым зрением заметила движение. Дверь аудитории приоткрылась, и в проёме показался... он.
Дамир.
Сердце пропустило удар, а потом ушло в пятки.
Что он здесь делает?
Это же университет, а не светский раут.
На нём был тёмно-синий пиджак, белая рубашка, никакого галстука.
Он выглядел небрежно-шикарно и совершенно неуместно на фоне облупившейся краски и старых парт.
Он кивнул преподавателю, тот, к моему ужасу, подобострастно закивал в ответ.
- Дамир Маратович! Проходите, пожалуйста. Мы как раз обсуждаем искусство. Присаживайтесь.
Дамир Маратович сел. На последнюю парту. Прямо напротив меня. И уставился на меня.
Я забыла, о чём говорила.
Слово «светотень» застряло в горле колючим комком.
Я смотрела на него, он смотрел на меня.
В аудитории повисла тишина, нарушаемая только скрипом ручек одногруппников, которые строчили в тетрадях, и, кажется, моим собственным сердцебиением, которое было слышно за километр.
- Продолжайте, Морозова, - поторопил преподаватель.
- С-светотень... - выдавила я, отворачиваясь от гипнотизирующего взгляда и утыкаясь в репродукцию на стене. - Караваджо использовал резкий контраст света и тени, чтобы подчеркнуть драматизм... чтобы выделить главное...
- Чтобы подсветить лучшее, - раздался с задней парты низкий голос.
Я обернулась.
Дамир смотрел на меня, чуть прищурившись. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку.
- Верно, Дамир Маратович, - закивал старичок-искусствовед. – Именно так.
Дамир Маратович.
Боже. Он ещё и преподаёт?
Или спонсор?
Или ревизор?
Мне было всё равно. Мне хотелось провалиться сквозь землю, прямо в подвал, где хранятся старые парты и скелеты.
Я кое-как доплелась до конца рассказа, получила четвёрку и рухнула на своё место рядом с Катей.
- Ты видела? - зашептала Катя, толкая меня локтем. - Это же Дамир Каримов! Он весь наш район застроил! И не только наш. У него сеть отелей, ресторанов... Ань, он на тебя смотрел!
- Он на всех смотрит, - прошептала я в ответ, чувствуя, как горят щёки. - Он проверяющий, наверное.
- Ага, проверяющий, у которого член попечительского совета, - фыркнула Катя. - С чего бы ему на заднюю парту садиться? Там же пыльно!
Когда пара закончилась, я попыталась слиться с толпой, стать невидимой. Согнулась, прижала к груди тяжелую папку с рисунками и почти выбежала в коридор.
- Морозова.
Голос раздался прямо над ухом.
Я врезалась в него, как слепой котёнок. Вернее, он возник передо мной из ниоткуда, и я ткнулась носом в его пиджак.