— Да что вы вообще знаете о любви?! — не выдержала я, едва сдерживая подступающие к горлу слезы. Зажатая в правой руке стрела внезапно показалась невероятно тяжелой.
— Очень и очень многое. — Маленькая королева горько усмехнулась. — Твоя мать была моей дочерью, Вирджиния. И я отпустила ее, как отпускает солнце свои лучи, чтобы согреть нас.
В зале вновь воцарилась тишина, прерываемая только моим частым дыханием. Остальным, наверное, кислород и вовсе не требовался. А я была не такая — я была диковинкой для них: странной девочкой со странными привычками.
Я никак не могла поверить, что все, что говорила эльфийская королева, было правдой. Это больше походило на глупую неумелую отговорку — лишь бы заставить меня отказаться от своей сумасбродной идеи и подчиниться мнению большинства.
— Моя кровь пробудит вашего злейшего врага. — Мой голос теперь уже откровенно дрожал, но мысли были четкие и связные. Сейчас любая, даже самая незначительная ошибка испортила бы мне все. Чтобы подтвердить всю серьезность своих намерений, я поднесла острый наконечник стрелы к пульсирующей синей вене. Ощущение было такое, будто к руке приложили раскаленное железо.
— И вы не хотите, чтобы это случилось, — я продолжала. — Я предлагаю вам компромисс: вы отпускаете меня домой, навсегда, а теням говорите, что я погибла по дороге ко дворцу. В противном случае, — я прижала наконечник стрелы к руке еще крепче, — неприятностей вам не избежать, и тогда уже вам некуда будет больше пойти — вы окажетесь изгнанниками. Изгоями.
Закончив свою небольшую речь, я снова поймала на себе удивленный взгляд Теда. Ледяной принц смотрел на меня с какой-то странной смесью уважения и отвращения, а я смело отвечала на его взгляд, думая только о том, что это он сделал меня такой, какой захотел.
Он слепил меня.
— Она права, — внезапно сказал Тед, отчего я вздрогнула. — Нам остается только выполнить ее условия.
Искренне благодарная ему за призрачную поддержку, я осторожно кивнула. Не думаю, что он заметил мою признательность, но мне было уже не важно.
И тут в центр зала подался кто-то черный, маленький, и при свете дня эти желтые глаза стали казаться мне еще более ужасными и уродливыми. Нарога, казалось, совершенно не волновало то, что хозяин не давал ему никаких приказов и уж тем более не позволял ему приближаться ко мне.
Острый клюв, чем-то похожий на черепаший, противно скрипел, а грудь тени часто вздымалась и опускалась, хотя это был скорее признак ярости, нежели нехватки дыхания.
Хоть у него и не было воли, хоть его жизнь уже давно ему не принадлежала, он слышал все до последнего слова и теперь понял, как жестоко обманули его народ.
И Нарог явно знал, что делает, когда он кинулся прямо на меня. Последнее, что я видела — это блеск гнева в его плоских желтых глазах, каждое из которых было размером с блюдце.
А затем я нечаянно резанула по руке стрелой, и несколько крупных бурых капель тут же упали на священный камень и мгновенно с шипением растворились в нем.
Клянусь, я буквально услышала, как земля под моими ногами затряслась, грозясь разверзнуться. А после к этому странному звуку прибавился еще один, и мне показалось, будто сам Зерт готовился к встрече со своими сыновьями, вновь обретшими самый главный отцовский дар — волшебство.
Сама того не желая, я воскресила вселенское зло. Похоже, у кого-то сейчас неприятности?
…
Воцарился хаос. Все куда-то бежали, что-то кричали, и в бесконечном потоке взбудораженных эльфов я окончательно потеряла из виду маленькую эльфийскую королеву. Мою… бабушку.
Это слово далось мне с трудом. Принять то, что твоя бабушка не умерла где-то там, на плантациях южных территорий, а восседала на троне на волшебном острове, оказалось архи сложным. Подсознательно я все время сравнивала свою ново приобретенную родственницу с мамой, какой я ее помнила, но едва мне удавалось поймать за хвост мамин образ, как он тут же ускользал, расплывался и снова становился чем-то далеким и непостижимым. У нее были каштановые волосы, как у меня, это я помнила точно. А еще она улыбалась так широко и заразительно, что вместе с ней невозможно было не улыбаться.