Внезапно ладонь Дейзи, зажатая в моей руке, едва заметно дрогнула. Я ждала именно чего-то подобного — признаков жизни, стремления выкарабкаться из темной ямы, в которой оказалась девушка.
Мое дыхание участилось, и я вся обратилась в слух, распознавая в каждом вдохе Дейзи что-то новое, как в симфонии чувствуешь прежде не звучавшую ноту. Подсознательно я каждый шорох, каждый свист воспринимала как знак.
И в то, что все будет именно так, как сказал Тед, я верила как никогда.
Сначала дернулось ее правое веко, и это движение тут же отобразилось на мониторе компьютера резкими частыми всполохами.
— Сестра! — крикнула я что было сил, чувствуя волнительную дрожь в голосе. Мой голос эхом отдался в коридоре, а уже спустя мгновение послышались частые звонкие шаги.
Врач влетела в палату со скоростью ветра. Она была не старше самой Дейзи — еще совсем юный, едва распустившийся цветок — но в глазах этой девушки виднелся уже какой-то жизненный отпечаток усталости. Наверное, слишком много людей умерло у нее на руках.
Не говоря ни слова, женщина подлетела к аппаратуре и принялась резво нажимать там какие-то кнопочки. Затем она резким жестом указала мне на дверь, и я тут же повиновалась. Случай был не из тех, когда я хотела сопротивляться.
Тяжело дыша, я затворила за собой дверь и тут же ринулась к прозрачному пластиковому стеклу, через которое было видно все, что происходило в палате, правда за счет грубой фактуры поверхности изображение получалось нечетким и немного размытым, но общую картину движения можно было уловить.
Вот врач стянула с Дейзи кислородную маску и начала возиться с проводками, подсоединенными к ее венам: какие-то она отсоединяла, а какие-то наоборот вставляла. Ее руки работали быстро и слаженно, наизусть зная весь процесс "пробуждения". И тогда я поняла, что вовсе не скорбь отражалась в ее глазах, а счастье оттого, что столько людей ожило у нее на руках. Это было не отражение смерти — жизни.
Я просидела в коридоре около часа. Время шло, а белоснежная дверь так и оставалась закрытой. В какие-то мгновения мне казалось, будто кто-то нажимает на ручку двери, но это была всего лишь игра моего воображения. Слишком велико было мое нетерпение вновь обнять Дейзи — мягкую, теплую, а не безжизненную, точно кукла.
В суматохе я совсем забыла позвонить Саймону. Теперь он был просто обязан приехать сюда, чтобы увидеть, как пробуждается Дейзи. Она оживала.
Тед сдержал свое обещание.
…
Я возвращалась домой уже затемно и очень удивилась, когда заметила, что на ферме дяди Рея почти везде горел свет. Обычно дядя уединялся на кухне, брал свежую газету и в одиночестве наслаждался "Ковбоем" с Диком Мелсоном. Но сейчас горели окна в гостиной, прихожей и даже кое-где на втором этаже.
Не связано ли это с тем самым сюрпризом, о котором дядя говорил с утра, пронеслось у меня в голове, но я была слишком счастлива после встречи с Дейзи, чтобы сейчас строить какие-либо предположения. Из-за того, что я обещала дяде вернуться не позже восьми, мне пришлось покинуть госпиталь и оставить Дейзи с Саймоном. Я думаю, им еще было, о чем поговорить.
В прихожей никого не было, но от меня не ускользнуло присутствие еще нескольких пар мужских ботинок и одной пары вульгарных женских туфель. О нет… И как я могла забыть?
Пробравшись в гостиную, из которой доносились развеселенные дядиным элем голоса, я оперлась о косяк двери и стала наблюдать за тем, как отец увлеченно жестикулировал, рассказывая какую-то интересную историю. В нем почти ничего не изменилось — только теперь он отращивал щетину, намереваясь, по-видимому, когда-нибудь превратить ее в покладистую бороду, очень популярную в писательских кругах.
Брат же, наоборот, подстригся, и теперь от прежних каштановых завитушек не осталось и следа. Должна была признаться, ему так шло даже больше.
Но вот кто выглядел всегда одинаково в любое время года, а также дня и ночи, так это моя неподражаемая мачеха. С выражением лица монашки она сложила руки на скрещенных коленях и с нескрываемым восторгом следила за невероятными рассказами мужа. И все же я была рада видеть и ее.