Я обернулась.
— Ну так продай его, — посоветовала я. В данной ситуации это вообще было единственным, что я могла посоветовать.
— Не могу. — Дядя обреченно склонил голову, и теперь я не могла видеть выражения его лица, не могла понять, о чем он сейчас думает. — Этот конь… — он замялся, — …особенный
— Не бывает особенных коней, дядя Рей! — не удержавшись, воскликнула я, хотя прекрасно понимала, насколько он был прав. Находясь у стойла с необычным жеребцом, я на себе почувствовала всю магию, волнами исходившую от животного. — Как? Подошел к тебе и молвил человеческим голосом? Просил не продавать? — с нескрываемым сапказмом поинтересовалась я.
— Он… Это самый совершенный жеребец, которого я когда-либо видел в своей жизни! Иногда мне кажется, что он пытается мне что-то сказать, но не может. Иногда мне кажется, что он не такой, как все. — Последние слова дядя произнес тихим шепотом, опустив лицо в раскрытые ладони.
— Дядя Рей, ты сам себе противоречишь. Если тебе не нравится Шварц, то зачем держать его? — Я уже начинала злиться, но не на дядю, а на себя, потому что эта история уже порядком начинала мне надоедать.
Дядя не ответил.
Мне хотелось закрыть руками уши, зажмурить глаза и кричать: не верю — не верю — не верю!.. Но я не могла не поверить. А все этот холм! Этот чертов холм, который внезапно исчез ни с того ни с сего!
Все это казалось бредом, абсурдом, полнейшей чепухой. Говорящая лошадь? Вы, что, приняли меня за умалишенную? Любой ученый скажет вам, кто вы такой, если вы хоть заикнетесь о говорящей лошади! А исчезающие холмы? Хотите кому-нибудь рассказать об этом? Да вам уже палата в сумасшедшем доме приготовлена!
Я стала подниматься на второй этаж, глотая непрошеные слезы. Я не знала, почему мне так хотелось зарыдать. Возможно, это был протест. Против всех и вся. Я уже почти мечтала о том, чтобы вернуться домой в Мельбурн к "милой" Ллевелин.
На лестничной площадке находилась большая выемка, в которой мы с братом любили возиться, когда были детьми. И, как будто я вновь та самая пятилетняя "Джинджер", как всегда называл меня дядя, я залезла в углубление, поджала коленки к подбородку и принялась наблюдать за тем, что творилось в поместье через маленькое окошечко.
Рогатый полумесяц уже выполз на ночное небо, и в мягком лунном свете перед моими глазами открывалась вся долина. Ровные поля с шелестящей в ночи мягкой травой и редкие полуголые деревья, с каждой минутой теряющие все больше и больше листьев своего прекрасного наряда. Наступала осень — такая, какой она и должна была быть: холодной, мрачной, мерзкой. Но в такие дни фотографии получаются особенно удачными, и при этом каждая осень неповторима. Можно хоть до бесконечности снимать падающие листья, и ни один кадр не будет похож на другой.
Я любила этот край, как может только Стеф любить походы по магазинам. Но я не могла здесь остаться. Я просто боялась сойти с ума.
Даже если то, о чем говорил дядя Рей, правда — а это определенно не может быть правдой — то мне тем более нужно уезжать. Этот мир — придуманный — не для меня. Я хочу стать частью лишь того мира, который знаю.
Внезапно небо разразила гроза. Она была яркой, резкой. От неожиданности я вздрогнула, а затем прикрыла себе рот ладонью, чтобы не закричать.
В темноте гроза осветила холм с огромным дубом и привязанными к нему качелями, на которых прямо сейчас кто-то качался. Может быть, ветер? По крайней мере, мне хотелось верить, что это был именно он.
Глава четвертая. Земля нашего сумасшествия
Второй день подряд я почти не спала. Временами проваливалась в какую-то легкую полудрему, но быстро возвращалась в реальность. Сон был беспокойным, прерывистым. Я то пропадала, то вновь появлялась. Фантазии в моей голове смешивались с черно-белыми снами, и в каждом сне я видела одно и то же: одиноко стоящий в долине холм и маленькую девочку, раскачивающуюся на качелях. Лица девочки было не разобрать, но она почему-то казалась мне очень знакомой. Как будто я всю жизнь ее знала.
Я проснулась от резкого света, ударившего прямо в лицо. Распахнув глаза, я поняла, что это солнце играет лучами и ненавязчиво пытается меня разбудить. Оказывается, я так и заснула в углублении на лестничном пролете с маленьким окошком, через которое открывался великолепный вид на восточную часть фермы.