Дяди снова не было дома. Но на ферме всегда работы хватает: убраться в конюшнях, покормить животных, собрать последний урожай слив за домом… Я чувствовала, что дядя избегал разговоров со мной, потому что понимал, что происходит что-то не то. То, как он отзывался о Шварце, уже о многом говорило.
Ягненок сначала порывался пойти вместе со мной, поэтому мне пришлось пойти на хитрость: я налила ему в блюдечко немного молока, и пока тот жадно пил, потихоньку выскользнула из дома.
На улице дул сильный порывистый ветер, и воздушный поток вздергивал с земли опавшие листья, унося их куда-то далеко за пределы окраины. Поговаривали, что именно здесь, на Западе, и кончался мир. Он просто обрывался в определенном месте, и затем начиналась пустота. Там, вне нашего мира, должно быть, даже холоднее, чем на Северном пике, но точно никто сказать не может: из экспедиций живым еще никто не возвращался, приборы же уже через сотню миль от последнего поселения начинают барахлить.
Туман не рассеялся еще со вчерашнего дня, но мне даже нравилось быть поглощенной этим неощутимым дымом, нравилось чувствовать, что здесь я сама по себе, одна, и никто меня не заметит. Мне нравилось это ощущение одиночества, которое давал мне туман. На короткое время я точно становилась никем. Девочкой из ниоткуда.
Рыхлый мягкий воздух обволакивал мое тело, позволяя забыться. Я могла не беспокоиться о том, что где-то вдалеке внезапно мог возникнуть холм с одиноко стоящим посреди него дубом: туман все равно скрыл бы его от меня.
Покрепче закутавшись в тонкую ветровку, я спрятала нос от ветра, чтобы было легче дышать, натянув горло свитера на лицо. Мне было все равно, насколько смешно это выглядело со стороны, но я же была избалованной жительницей большого города, поэтому не могла без отвращения дышать терпкой пылью, все время попадающей в нос.
Хорошо, что дорогу к дому, где жила Дейзи, я знала наизусть, иначе бы точно заблудилась где-нибудь в тумане и выбралась бы только к четвергу — к тому времени, как синоптики обещали, что туман покинет границы Западных земель. Хотелось бы в это верить, потому что до тех пор, пока над землей будет стоять такой дым, не будут летать самолеты, а, следовательно, и я не смогу покинуть это проклятое местечко. Времени до четверга мне было достаточно, чтобы сказать отцу о своем возвращении, собрать вещи и попрощаться с новообретенными друзьями. С кем — с кем, а с Эовин, Осборном и Лесли мне было жаль расставаться. Я так быстро влилась в их компанию, что мне стало казаться, будто я всю жизнь сидела с ними за крайним столиком в кафетерии и смеялась, наблюдая за тем, как Лесли поглощает все, до чего может дотянуться.
Да, аппетита этой кажущейся на первой взгляд худенькой девушке было не занимать. Временами у меня даже возникало чувство, что, изучая, как какой-нибудь жук ползет по скамье, на которой она сидит, Лесли думала о том, насколько съедобным был этот самый жук. И только поймав мой настороженный взгляд, она небрежно улыбалась и делала вид, будто несчастное насекомое ее ни капельки не интересует.
Я даже почти привыкла к ее странной косметике, хотя, если признаться, еще ни разу не видела Лесли без этого жуткого грима. Если бы я была с ней не знакома и встретила бы поздно вечером ее на улице в каком-нибудь темном переулке, то испугалась бы до чертиков. Она походила на тех фриков из Мельбурна, что любили надевать на себя исключительно черную одежду и малевать себя помадой такого цвета, что губы становились похожими на губы мертвецов. Бледные, синие… Аж мурашки по коже. Но Лесли была не такая. Она была просто… особенная. И в ее гардеробе была не только черная одежда, но если там и было что-то пестрое, то это были только свободные сарафаны в пол с цветочным орнаментом. И, тем не менее, в традиционной для всех жителей Мак-Марри рубашке в клеточку я ее не видела ни разу, хотя она и не выказывала в сторону этого предмета гардероба никакого явного отвращения. В отличие от меня. Особенно теперь, когда Лесли и Осборн поспорили, буду ли я носить эти мерзостные рубашки. Я чувствовала себя подопытным кроликом, когда кто-либо заключал против меня хоть какие-нибудь пари и теперь из принципа не хотела облачаться в этот ужас.
Много раз я смотрела на Лесли и думала, что она необычная. Именно про таких снимают фильмы и пишут книги, потому что в них есть что-то особенное. Жизнь. Изюминка. Они притягивают взгляд и заставляют задуматься над тем, с этой ли они планеты. И брат Лесли был такой же. Неужели это наследственное?