Слева и справа от дороги долина казалась бесконечной, но впереди виднелись вершины деревьев, из чего я заключила, что мы подъезжали к лесу. Пепельно-черные стволы смешивались с белоснежными листьями, больше похожими на вату или на случайно упавшие снежинки. И все же лес казался темным, и становилось немного страшновато при взгляде на бездонную черную чащу.
Резко затормозив у самой опушки, Шварц подтвердил мои самые худшие опасения:
"Дальше сама, девочка".
— Но почему? — пролепетала я, чувствуя, что язык больше не слушается меня.
"У меня нет позволения этого леса, чтобы войти в него, но тебя он пускает в свои владения".
Я не стала спрашивать у коня, как он узнал все это, но это был его мир, так что ему было виднее. Что ж, я снова одна и снова в неприятностях по самое "не хочу". Едва я подумала, как кто-то решил спасти меня и просто увезти туда, где тепло, есть еда и вода, как тут же все мои мечты пошли крахом.
Оказалось, что слезать с лошади было гораздо сложнее, чем взбираться на нее, но, крепко стиснув зубы, я решила не показывать больше своего страха. Мягко приземлившись на упругую землю, я осторожно хлопнула Шварца по крупу, как обычно это делали Дейзи или дядя Рей, а затем еле слышно прошептала:
— Ну, давай, пошел.
Резко вскинув морду, Шварц развернулся и, в последний раз окинув меня взглядом черных понимающих глаз, поскакал обратно в сторону синеющей вдалеке кроны дуба, стоящего на холме.
"Мы еще увидимся, девочка", — пообещал мне он, и я уже почти смирилась с мыслью, что в этом мире меня всегда будут называть этим странным "девочка". Я уже давно была не девочкой, а теперь, возможно, даже стала девушкой, но в смысле, который вкладывали и Тед, и Шварц в это имя, было что-то другое, глубокое.
Из-под лошадиных копыт в воздух взлетала белая пыль, и вскоре конь уже скрылся за густым ворохом снега, постепенно оседающим обратно на землю по мере его удаления.
На душе внезапно стало так грустно и тоскливо, что я и не заметила, как по щеке скатилась одинокая слеза. Я повернулась лицом к темному лесу и поблагодарила кого-то сверху, что в детстве я никогда не боялась темноты. Как выяснилось, начинать никогда не поздно.
Но куда мне было идти? Я не знала этого мира, не знала, какие еще чудовища, помимо разъяренных дриад могут превратить меня в фарш. Хотя, если Шварц привел меня именно к этому лесу, это должно было что-то значить: например, то, что он спас мне жизнь, тем самым вернув мне долг. Теперь мы не были связаны с ним, и, несмотря на его обещание, что мы еще встретимся, я уже вполне смирилась с мыслью, что дальше мне придется пробиваться одной. Все, что мне сейчас было нужно, это узнать, как мне попасть домой, если Самайн подошел к концу и портал наверняка закрылся. К тому же, я не обладала способностью разрезать ногтем воздух. Это, простите, было уже не в моей компетенции.
С такими невеселыми мыслями я ступила на землю, принадлежавшую этому древнему лесу с могучими деревьями, уходящими под самое небо. Возможно, мне только послышался за спиной звук шебаршащих листьев, точно отгораживающих мне дорогу назад, но я не рискнула обернуться — и так было слишком не по себе.
Почва под ногами была на удивление мягкой, и, посмотрев вниз, я ухмыльнулась, окинув взглядом свой внешний вид: юбка, разорванная до самого бедра так, что уже больше напоминала примитивную набедренную повязку, и колготки в крупную художественную дырку, в довершение всему на ногах красовались черные балетки, на которых уже не осталось живого места. Ну, ничего страшного, — Робинзон Крузо тоже не в дизайнерских шмотках щеголял.
С первого взгляда лесная чаща начинала казаться мне таинственной и загадочной, безусловно, скрывающей множество опасностей. Было ощущение, будто каждая частичка этого леса жила своей собственной жизнью, и я постоянно ловила на себе чужие голодные взгляды. У меня было такое предчувствие, будто здесь водились существа гораздо опаснее тех хищников, что водятся в нормальных лесах.