Рассматривая эту толпу людей, я пыталась увидеть среди них Барретта или банкира, но передо мной мелькали лишь незнакомые лица.
Наконец, когда холл опустел, Дуглас, коротко приказав никуда не уходить, зашел в конференц-зал, неплотно прикрывая дверь за собой, так что я могла увидеть в щелку небольшую полоску этого просторного кабинета.
Сжимая ледяными пальцами документы, моля Бога, чтобы Барретт согласился меня принять и хотя бы выслушать, я осторожно подошла к двери, и замерла, вновь услышав этот голос.
- Пусть обратится в отдел кадров, - был его ответ.
Я уже мысленно попрощалась и с Барреттом, и с маминым домом, как внезапно услышала спокойный голос Дугласа, который по непонятным причинам, решил мне помочь:
- Как я понял из объяснений, сроки поджимают. Там проблемы с банковским долгом в связи с отсутствием работы.
- Я не биржа труда и не фонд помощи девицам в беде. Тема закрыта, - отрезал Барретт, таким безразличным тоном, что у меня все сжалось внутри.
Я опустила глаза и, понимая, что и здесь меня постигло фиаско, развернулась и пошла по направлению к лестнице.
Мне казалось, что я была готова к этому отказу, но то ли события последних дней, то ли неудачный визит в банк, то ли постоянное напряжение были тому виной, но этот равнодушный хозяйский тон стал последней каплей для моих нервов и я, поднимаясь по лестнице, сжимала кулаки от злости на Барретта, его черствость и бездушие.
Внезапно сзади я услышала шаги и обернулась, к лестнице приближался Барретт с Дугласом чуть позади. Даже не посмотрев в мою сторону, Барретт прошел мимо, быстрой походкой направляясь наверх.
Анализируя свой поступок впоследствии, я долго пыталась понять, почему я это сделала, - скорее всего из-за черствости и явного безразличия человека, которому ничего не стоило помочь, из-за того отчаяния, что дом мамы мы потеряли, и теперь неизвестно, что будет с отцом, но я, замедлив шаг, бросила ему в спину:
- Вы - типичный хозяин жизни. Весь мир вращается только вокруг ваших желаний и потребностей.
На последних словах Барретт остановился и повернулся в мою сторону.
Глава 3.
Увидев, что он обратил внимание на мои слова, я от неожиданности застыла, и наши взгляды встретились. Его глаза, как и в первую нашу встречу, ничего не выражали - меня сканировали как предмет интерьера, не более.
Под этим взглядом я почувствовала себя настолько неуютно, что мне захотелось сделать шаг назад и отгородиться от этого человека с его странной металлической энергетикой, которая словно ножом резала по сознанию.
По его отстраненному виду мне показалось, что сейчас он отдаст распоряжение вышвырнуть меня из здания, отчего я облегченно вздохнула, но как только я расслабилась, сама желая быть как можно дальше от этого человека, его взгляд изменился - стал подчиняющим, давящим и будто требовал, чтобы я извинилась за свое неподобающее поведение.
Но я не могла этого сделать. Мое извинение выглядело бы как отказ от своих слов, а моя мама меня всегда учила быть честной прежде всего перед собой. Я осознавала, что с моей стороны было некрасивым сказать эти слова вслух, но именно это я думала о Барретте.
- Я жду, - услышала я его тихий металлический голос и удивилась, насколько точно он читал сейчас мою мысль и насколько правильно я поняла его взгляд - он действительно ждал от меня извинений.
Но я, молча сжимая папку ледяными пальцами и усмиряя выпрыгивающее из груди сердце, пыталась скрыть страх перед этим человеком и устоять под этим свинцовым излучением, то опуская, то вновь поднимая глаза.
Барретт на мгновение застыл, принимая очередное решение, а в следующую секунду кивнул телохранителю в сторону комнаты отдыха, и не успела я опомниться, как блондин, забрав мой кожаный рюкзак, уже вел меня вниз по лестнице скорым шагом, больно фиксируя локоть.
Я быстро перебирала ногами, чтобы не упасть, и старалась держаться достойно, еле сдерживая откровенный ужас, который холодной цепью сковал мое горло. А телохранитель, тем временем пройдя через весь кабинет, завел меня в небольшую комнату и невозмутимо произнес:
- Вам придется полчаса посидеть в совещательной.
От страха и растерянности, я не успела никак отреагировать на его слова, а уже в следующее мгновение услышала щелчок дверного замка, эхом раздавшийся в небольшой глухой комнате.
В первую минуту меня охватила паника - я чувствовала себя муравьем, попавшим под гусеничный трак танка. Но я набрала в грудь воздуха, и попыталась успокоиться: “Прекрати панику. Телохранитель сказал, что ты здесь пробудешь не более тридцати минут. Может быть, подержат для острастки в наказание и выпустят”. Но сама я мало верила в то, в чем пыталась себя убедить. Я стучала в дверь и звала на помощь, но понимала, что все попытки привлечь внимание были тщетны. Осознавая, что меня все равно никто не слышал вечером на нижнем этаже пустынных конференц-залов в запертой внутренней комнате, я оперлась о стену у двери и, съехав вниз, обняла колени. От волнения во рту все пересохло, язык прилип к нёбу, а сердце то бешено колотилось, то, казалось, вовсе останавливалось.